После первых слов сообщения мы с Максом затаили дыхание. Прослушав, закурили прямо в кабинете.
— Ну, ни хрена себе! — вырвалось у Макса.
— Макс, а ты ведь не служил?
— He-а. У меня вообще «белый билет» — даже на военную кафедру в универе не ходил.
— М-да. А мне, походу, придется вспоминать первую военно-учетную… Я по первому высшему-то — технарь, а по ВУСу — РТБ «трехсотого» комплекса… Даже попиджачил по-честному.
— Ерунда это. Для нас, — Макс решил, что сейчас его «белый билет» значения иметь не будет, — и по специальности работа найдется. В войну, я слышал, в каждой дивизии трибунал был, не говоря уже о всяких там особых отделах и СМЕРШах.
На экране возникла заставка, предупреждающая о том, что сейчас будет произведена проверка систем оповещения о чрезвычайной ситуации. Спустя несколько секунд, сопровождаемых знакомым всякому ленинградцу звуком метронома, с улицы послышался тоскливый вой сирены воздушной тревоги. Пока еще — учебной. Аж мурашки по коже…
В моем расписании дня тем не менее ничего особо не изменилось — война — войной, а суды — по расписанию. Так что все поначалу происходило так, как происходило бы в любой обычный день. Редиска, естественно, не явился — но у него теперь есть железобетонное оправдание, мол, сразу в военкомат — добровольцем, — поди проверь. Подождав его, сколько положено, судья, естественно, «отложился». После этого не без удовольствия смотрел передачу, где Кургинян чуть не утопил бабу Леру в своем плевке, потом — обсуждение новостей с барышнями, которые охали, ахали и звонили мужьям, любовникам, бойфрендам и иным существам мужского пола, чья судьба их в тот момент интересовала. Звонок из городской прокуратуры прозвучал около шестнадцати часов — предложили подъехать в связи со сложившейся ситуацией. Подъехал. Зашел со стороны внутреннего двора, поднялся на второй этаж — и в коридоре столкнулся со знакомыми и не очень знакомыми ребятами с Литейного, четыре. Один из них, Володя, с которым в свое время было выпито немало водки по случаю успешного проведения всяческих антикоррупционных мероприятий, увидев меня, обрадовался:
— Тебя тоже дернули? Здорово — вместе, значит, будем?
— Вова. Во-первых, я пока не знаю, зачем меня дернули, если честно — пока даже не очень знаю, к кому дернули, сейчас зайду в канцелярию и…
— И никуда заходить не надо, я знаю, куда тебе идти.
Вова схватил меня за руку и потащил к кабинету, на котором, по идее, надо было повесить табличку «Заяц? Волк!» — для кабинета главного шефа она подходила бы как нельзя лучше — отражала бы противоречие между фамилией и характером. У кабинета Вова остался в коридоре, а я, кашлянув для приличия, зашел в кабинет большого шефа. Там было нелюдно — «каждой твари — по паре» — фэйсы, убоповцы, убойщики, бэхаэсэсники — короче, как я уже говорил, «каждой твари по паре». Из наших, кроме меня, был Андрюха — когда-то зам по следствию в соседнем районе, сбежавший от административной работы в важняки следственной части. Слово взял главный: