— Но, мама…
— Так что, увы, нет, — отрезала Барбара. И Дон согласился с ней.
Это было в 1976 году, когда Поттеры еще решали все дела сообща. Дон говорил, что это может помешать Анне готовить уроки. Барбара говорила, что в таких случаях мамам обычно приходится шить костюмы, а ей не до этого. Она не могла жертвовать своим временем ради того, что закончилось бы уже на следующий же день — как было со всеми другими увлечениями Анны.
— Но, мама, это же несправедливо! — возмутилась девятилетняя Анна.
— Жизнь вообще несправедлива, — сказала Барбара, подавая на стол ужин — сосиски с фасолью. — И отойди от буфета. Хватит таскать сладкое.
И Анне пришлось смириться с позором: на представлении в конце семестра ей досталась роль Джамбли в зеленом фетровом костюме.
— К чему сейчас вдруг вспоминать эту историю? — спросила Барбара, шинкуя листья салата для обеда, который ей предстояло провести в полном одиночестве.
— Потому что в этом надо разобраться. У меня столько вопросов из моего детства, на которые мне нужно получить ответы. Например, тот случай, когда ты меня стукнула папиной туфлей…
— Ты тогда столкнула девочку в школьный бассейн, — покачала головой Барбара. Она собрала порезанные листья салата и положила их в миску.
— Вообще-то ее столкнула Джастин, — поправила Анна.
— Джастин, ты… Какая разница?
— Разница большая…
— Бедняжка была круглой сиротой.
— Но я-то относилась к ней по-дружески.
— Это я позаботилась об этом. Особенно после того, что ты натворила.
— Давай разберемся. За все хорошее, что было в моем прошлом, отвечаешь ты, а вот за все плохое…
— Я заставила тебя пойти на ее день рождения. Все остальные матери не пустили своих детей, так как боялись, что те там могут чем-нибудь заразиться. Потому что в мои времена в домах опекунов водилось полно микробов.
Она резала огурец толстыми ровными ломтиками.
— Ну и чушь!
— И я поступила точно так же но отношению к Притти Пуньяу. Я разрешала тебе играть с ней все твое детство, несмотря на то, что она была цветной…
Она разрезала помидор пополам, и из него в разные стороны брызнули семена.
— Ты не можешь так говорить о Притти, это расизм!
— Ну, в гаком случае вы могли бы и сейчас оставаться с ней подругами, если бы ты не наговорила ей более гадких вещей. Ты и Джастин. Вы сделали жизнь Притти невыносимой…
Она разрезала помидор на четыре части и посмотрела на дочь так, как будто, несмотря на все эти годы, они все равно оставалась друг для друга чужими.
— Это все Джастин. Ради всего святого, она же была настоящей предводительницей бритоголовых. Так или иначе, все это в прошлом…