— Ойбль! — сдавленно охнул Хлебопашец, загребая в охапку воздух в том месте, где только что стояла девочка. — Кусается, молокососка драная! Компостер, держи ее!
Один из гопников дернулся за мелкой, но та уже затерялась в толпе. Малолетки сомкнулись и угрожающе выставили частокол стволов, перекрывая верзиле путь.
Компостер замер в растерянности. Лезть из-за прихоти обиженного главаря пузом на амбразуру в его планы явно не входило, да и грибной дурман, видно, толком не отпустил.
— Ладно, забей, — разминая прикушенную кисть, сплюнул Хлебопашец. Он повернулся к королю волчат и бросил: — Братишка, а ты знаешь, что за бошки этих вот бегунков Эрипио награду объявил?
Ева встала. Щелчок взводимого курка прозвучал во вспыхнувшей вдруг тишине, как разряд молнии. Вакса вздрогнул. Моя ладонь мягко легла на кобуру и расстегнула фиксатор.
Татуированная змея на лбу Наколки напряглась и застыла, словно перед решающим броском. В глазах короля зажегся алчный огонь, а стая волчат заурчала в предвкушении добычи и теснее сжала кольцо вокруг нас.
— Трепач, а я ведь подозревал, что у тебя ценная шкура, — прошипел Наколка, подаваясь вперед в своем кресле.
— Переговорщик, — поправил я, опуская ладонь на еще не успевшую остыть рукоять «Стечкина». — Веришь этим хлыщам?
— Ни на грош. — Наколка прикрыл глаза и плавно выдохнул. — Но уверен, что Эрипио хорошо заплатит за башку того, кто увел его телку.
— И шмотки еще, — ввернул Хлебопашец, стрельнув глазками на прижимающего к груди рюкзак Ваксу. — Глянь, как щемит. У них в шмотье ценности. Не забудь, братишка, когда барыш делить станешь, — это я тебя навел...
Дальше тянуть нельзя. Если урод знает о перфокартах, то может разболтать — и тогда все наши потуги добраться до цели окажутся бесполезными.
Миска с остатками похлебки соскользнула у меня с коленки и со звоном грохнулась. Остывшее варево выплеснулось на шпалу. Курок «Стечкина» коротко хрястнул. Я резко оттолкнулся ногой от рельса и завалился набок вместе с колченогим стулом. Уже в падении нажал на спусковой крючок.
Отдача сильно толкнула в ладонь под неудобным углом, запястье дрогнуло, и кисть мотнулась в сторону. Вспышка озарила полумрак туннеля, грохот разбил виА севшее в смрадном воздухе напряжение на мириады звенящих осколков. Крошечные крупинки пороха обожгли щеку и висок, а отлетевшая гильза чуть не угодила в глаз — стрелять в полете навскидку способен либо ас, либо конченный балбес на кураже. На аса я не тянул.
Несмотря на крайне неловкий финт, пуля нашла цель. Выстрелом Хлебопашцу разворотило левый бок — то ли ребра, то ли селезенку. Его крутануло на сто восемьдесят градусов и развернуло к нам спиной.