Покушение на шедевр (Дикинсон) - страница 65

Пауэрскорт пришел к выводу, что первоначальное произношение его гостя определенно йоркширское, хотя столица уже наложила на него свой неизгладимый отпечаток.

— Понятно, — сказал он. — Значит, статья Кристофера Монтегю должна была стать настоящей бомбой. Она отравила бы жизнь всем — владельцам, музеям, дельцам, покупателям, которые не знали бы, что приобрели — подлинную вещь или фальшивку.

— Совершенно верно, — сказал Локхарт. — Трудно придумать что-нибудь другое, от чего разом пострадало бы так много людей.

— Получается, что больше всех пострадали бы Декурси и Пайпер, — сказал Пауэрскорт. — Ведь их выставка была бы непоправимо опорочена.

— Сначала, пожалуй, да, — подтвердил Локхарт. — Им пришлось бы несладко. Однако очень скоро все узнали бы, что остальные галереи ведут себя точно таким же образом.

— А как же ваша работа в другой галерее? — спросил Пауэрскорт, пытаясь собрать мысли воедино. — Разве вашим хозяевам понравилось бы, что вы замешаны в таком предприятии?

— Они все знали заранее, — ответил Локхарт. — По-моему, они решили, что Декурси и Пайпер попросту не вынесут такого удара и их можно будет навсегда исключить из числа конкурентов. На Олд-Бонд-стрит все средства хороши, поверьте мне, лорд Пауэрскорт.

Пауэрскорт вспомнил об итальянских книгах, которые Кристофер Монтегю взял в Лондонской библиотеке и заказал еще где-то.

— А что в этой статье говорилось о фальшивых Тицианах, мистер Локхарт? Что их приобретали во время туров по Европе и покупателей обманывали нечистые на руку продавцы?

Локхарт посмотрел на картину с изображением гималайских предгорий, висящую на стене гостиной. Она была куплена хозяином перед отъездом из Индии, и Пауэрскорту показалось, что его гость сейчас объявит ее подделкой.

— Кристофер считал, что происхождение большинства фальшивок и вправду таково, — ответил Локхарт. — Но есть и еще кое-что. Кристофер собирался заявить, что по меньшей мере три, а то и четыре поддельные картины с выставки написаны совсем недавно. Это стало бы сенсацией.

— А что вы скажете об американцах — о тех богачах, которые за последнее время скупили столько шедевров и все еще продолжают этим заниматься? Выходит, их всех тоже надувают? И они тратят свои тысячи на ничего не стоящее барахло?

— Не знаю, лорд Пауэрскорт. Это одному Богу известно.

Когда Пауэрскорт провожал Джейсона Локхарта к выходу, он вдруг с необыкновенной отчетливостью понял, что наибольшую выгоду из всей этой истории должен был извлечь не кто иной, как сам Кристофер Монтегю. Его вторая книга готовилась к публикации. В его статье подвергалась сомнению подлинность большинства венецианских шедевров в Европе. К кому оставалось бежать несчастному покупателю, если он хотел удостовериться, что его Веронезе настоящий? Что его Тинторетто — не фальшивка? Что его Джорджоне — это действительно Джорджоне? На свете существовал только один специалист, способный оказать такую помощь, и звали его Кристофер Монтегю. Любопытно, подумал Пауэрскорт, какую цену покойный собирался назначить за свои услуги по определению авторства картин. Десять процентов? Пятнадцать? Или все двадцать пять? Возможно, полгода назад на него и впрямь свалилось неплохое наследство, но вскоре он наверняка стал бы еще богаче. Гораздо богаче. Есть ли в лондонском мире искусства другой человек, претендующий на звание Главного Эксперта? И разве не предпочел бы такой человек видеть Кристофера Монтегю мертвым?