Мистическая эмоциональность предков сменилась присущим современному человеку нездоровым скептицизмом. Я не фантазировал объяснения, я хотел в точности знать, кто или что здесь топталось.
— Представляешь, если этот пернатый друг долбанет клювом по темечку, — присвистнул Салифанов.
Я представил и понял, что мое темечко такой встречи явно не выдержит.
— А что за птица? — спросил, надеясь услышать успокоительный ответ.
— Откуда я знаю, — поморщился Сергей, — но догадываюсь, что нам здесь лучше не засиживаться.
Я вспомнил рассказы моряков про то, как чайки выклевывали глаза людям, неосторожно потревожившим их гнездовья. Может, нам, как говорит Серега, «свистели в уши», но проверять правильность полученных сведений на себе я не желал. Береженого бог бережет!
— Наверное, это фламинго или пеликаны, — предположила Войцева, — у всех водоплавающих лапы непропорциональны телу.
Я изменил нарисованный в воображении портрет птицы согласно новым масштабам, пересмотрев соотношение голова-тело-ноги. Получилось вполне приемлемо. Теперь, когда страх быть склеванным приглушился, во мне проснулись другие насущные заботы.
— Это еще кто кого съест! — расхрабрился я, подчиняясь нахлынувшим инстинктам. Коль убежал от хищника, думай, кого можешь слопать сам.
— В этом цыпленке, — показал Сергей на следы, — килограммов шесть натурального мяса!
Похоже, мы мыслили параллельно и в одном направлении.
— Водоплавающие птицы воняют рыбой! — остерегла Войцева.
— Хоть тухлыми мухоморами, — не испугался Сергей.
Интересно, откуда он может знать, как пахнут тухлые мухоморы?
— Я бы сейчас не побрезговал любой божьей тварью — хоть летающей, хоть плавающей, — заверил он Татьяну.
Салифанову можно было верить. Раз он сказал, что съест, значит, съест!
Уже заметно стемнело. Вернулись в лагерь, разобрали уже почти холодные лепешки. Когда устраивались спать, Сергей, подгребая под голову песок вместо отсутствующей подушки, вспомнил:
— Прилетит под утро такая штучка и склюет нас, как навозных червяков.
Всю ночь в снах я талантливо развивал сюжет, предложенный Салифановым. Я бегал от птиц. Возле меня в землю с грохотом врубались железные клювы. Меня несколько раз отлавливали, утаскивали в гнездо, где жизнерадостные птенцы тянули вверх свои бездонные пасти. Я многократно просыпался, тревожно слушал ночь и все ждал каких-нибудь происшествий.