«Как же он приманивал детей? — думала Аделия, рассеянно наблюдая за суматохой на реке. — Конфетой? Иными посулами? Как-то не верится. Скорее, это был кто-то хорошо знакомый — авторитетный человек, вызывающий доверие».
Аделия встала, чтобы в слабеющем свете лучше всмотреться в того, кто проплывал близко от них.
— Кто это? Фигура знакомая.
Ульф прищурился.
— Брат Гилберт.
— И куда он, по-твоему, направляется?
— Везет хлебы отшельникам. В лесах выше по течению их на целый монастырь наберется. Святоавгустинцы их подкармливают. — Ульф презрительно фыркнул. — Бабушка отшельников за людей не считает. Говорит, грязные старые чучела. Господь сотворил человека для кучной жизни, чтоб один другому помогал, а эти зарылись в лес. Бабушка говорит, анахореты и есть самые нехристи!
Стало быть, не только монахини, но и монахи путешествуют вверх по течению, хлопоча об отшельниках.
— Но дело ведь к ночи, — сказала Аделия. — С какой стати плыть так поздно? Брат Гилберт явно не поспеет к последней службе!
Монастыри жили в едином ритме с каноническим расписанием молитв и служб. Да и кембриджским мирянам звон колоколов заменял часы. Били к заутрене — поднимались из постелей пекари и мясники. К обедне — работники шли в поле. К вечере — расходились по домам. Встречи и свидания назначались сразу после колокола к той или иной службе. И только ночью горожане могли немного позлорадствовать под своими перинами — колокола сзывали монахов и монахинь на ночную службу.
— Потому и плывет так поздно — чтоб не поспеть! — сказал Ульфе многозначительной миной на некрасивом личике. — Пока другие колени в молитве протирают, он ночь напролет продрыхнет на природе, под звездами. С утра немного порыбачит или поохотится, навестит приятеля-другого. Чем не жизнь?..
Ульф осекся и в плену новой мысли уставился на Аделию:
— Мы что, и брата Гилберта подозреваем?
Аделия мрачно кивнула:
— Почему бы и нет? Чужая душа — потемки.
Она в который раз подумала: дети есть дети. Если взрослый захочет, всегда обдурит. Даже сметливый и не по возрасту умудренный Ульф безоговорочно доверяет людям просто потому, что видит их каждый день. Что же говорить о менее смышленой ребятне!
— Да, брат Гилберт — жуткий брюзга, — неохотно признал мальчик. — Но он детей не обижает, уважительно говорите ними. Потом он храбрый, в Святой земле воева… — Ульф хлопнул себя по лбу. — Ах ты Господи! Он же был крестоносцем. Как и убийца!
Солнце село, и на лодках зажгли фонари. Теперь Кем был скопищем ползущих в разные стороны светлячков. Ульф и его хозяйка зачарованно смотрели на реку, поглощенные невеселыми думами.