» – и начал быстро что-то записывать. Потом я еще раз выбросил им четыре шестерки, и еще раз, а потом пять троек, как они хотели, и с каждым моим броском они все больше оживлялись. В конце концов они объявили свой вердикт нашему старенькому учителю, который сразу же бросился в класс и провозгласил во всеуслышание, что я величайший телекинетический талант, который им когда-либо приходилось встречать.
Я глубоко вздохнула:
– Кажется, я уже знаю, что было дальше.
– Если бы я тогда тоже мог об этом знать. Вместо этого я рассказал тем троим, после того как они, так сказать, на официальном уровне подтвердили мой особый статус, что мне много раз удавалось вечером выключить телекинетически свет в своей комнате, если я концентрировался на переключателе. Это привело их в полное восхищение, а я, маленький подлец, а именно таким я тогда и был, радовался, что заполучил новых обожателей. – Арманд потер виски, как будто воспоминания сидели именно там и причиняли ему боль. – Но они не остановились на том, чтобы просто мной восхищаться. Напротив, они кинулись к моим родителям и стали их уговаривать отдать меня в интернат для парапсихологически одаренных детей. Они сказали, что мне будут платить стипендию. Родители, разумеется, согласились.
– А что ты? Это звучит так, как будто тебя вообще не спрашивали, – удивилась я.
– Нет, спрашивали. Я сначала не хотел ехать, но меня все так долго уговаривали, что я все-таки согласился. Возможно, в Германии сейчас такого нет, но во Франции это крайне важно, попасть в хорошую школу. Вы только послушайте – стипендия! – он грустно засмеялся. – Разумеется, в действительности это была вовсе не школа, а замаскированное название института по изучению парапсихологических явлений.
– Но ведь твои родители наверняка тебя навещали, видели, как ты живешь и все такое – разве они ничего не заметили?
Арманд задумчиво смотрел по сторонам; казалось, он подбирал нужные слова.
– Я тебе рассказал, как они там в институте обвели меня вокруг пальца. Когда тебя в десять лет называют месье Дюпре… Я прямо-таки раздувался от гордости. Дело дошло до того, что я с теми объединился против своих родителей! Я настолько впитал в себя эту идею своей собственной значимости и значимости моей работы в институте для Франции, для Европы, ах, что там, – для всего мира, что я вместе с теми агентами – то есть моими охранниками – всерьез размышлял о том, как бы изобразить перед моими родителями, когда они приедут меня навестить, самый обыкновенный интернат.
– Нет! – вырвалось у меня. – Это же гадко!