С такой внешностью и силой духа она возьмёт Лондон штурмом.
Аиша повернулась к Али, и мальчик, очевидно, подтвердил это, так как после небольшого хмыканья — он полагал, в раздражении, что ей не удалось поймать его на подлости — разговор продолжился.
Рейф наблюдал. Чужая речь обтекала его, как вода обтекает камни в сухом русле. Он немного изучил арабский по книге на пути в Египет, но речь этих двоих была слишком быстрой, чтобы распознать больше, чем случайные отдельные слова. Зато можно много узнать о людях, просто наблюдая.
Она ругала мальчика, как матери во всём мире ругают провинившихся детей, но она была слишком молода, чтобы быть его матерью. В любом случае он, совершенно очевидно, араб, а она, столь же очевидно, арабкой не была. Таким образом…
— Не может быть!
Рейф моргнул, когда её голос прервал его мысли. Она смотрела на него со странным выражением на лице.
— Я не верю в это.
— Не веришь во что? — переспросил он.
— Он утверждает, что вы рассказали ему сказку на ночь!
Рейф отсутствующе посмотрел на неё.
— Что? — Он не собирался признаваться.
— Али Баба и сорок разбойников.
— Я не говорю по-арабски, как же я мог сказать ему что-нибудь, не говоря уж о сказке?
— Сезам, откройсяяя, — подхватил Али с усмешкой.
Маленький негодник.
Рейф встал и легко поднял девушку на руки.
— Теперь, когда ты убедилась, что мальчик цел и невредим, у меня есть к тебе вопросы. Ты, мальчик, — сказал он серьёзно, — спи.
— Сезааам, откройсяяя, — радостно ответил Али.
Рейф пинком захлопнул дверь. Он нёс её через всю комнату. Снова глубоко внутри вспыхнул гнев. В ней не было ничего, совсем ничего. Ничего, только кожа да кости и дерзкое мужество. И глаза, полные знания…
Будь оно всё неладно, он снова возбудился. Рейф бросил её на диван.
Аиша подняла связанные руки.
— Вы не собираетесь развязать меня?
— Нет.
— Разве вы не доверяете мне? — Её лицо, казалось, состояло из одних теней и углов.
— Ни на йоту. — Нос всё ещё болел. Так же, как и другие части тела. Рейф отвернулся, якобы зажечь лампу, а заодно обуздать недисциплинированное тело.
Он зажёг лампу и, повернувшись, обнаружил, что девушка отползла в дальний угол дивана и сидела, притянув колени к груди, и обхватив их связанными запястьями. Свернулась в узелок, словно пытаясь спрятаться.
Рейф поставил лампу так, чтобы свет падал на её лицо, между тем как сам он оставался бы в тени. Она сердито повернула к нему лицо, покрытое полосами грязи. Выглядела она лет на пятнадцать.
По словам её бабушки, девушке было девятнадцать, почти двадцать лет. Рейф пытался представить себе её чистой и в платье. Да, в платье ей можно будет дать девятнадцать. Но глаза её были глазами женщины намного старше.