— Что ты собираешься делать?
— Объясниться с ним.
— Прошу тебя, подумай об остальных.
— Я и думаю об остальных. Если закрывать глаза на выходки Мартина, на какое уважение остальных можно рассчитывать? Какой тогда из меня отец?
Ниса разинула рот.
— Ты не отец, — выдохнула она.
— Тут речь о доверии, Ниса. Между мной и детьми. Между тобой и мной. — Он посмотрел на нее долгим, настойчивым взглядом. — Ты мне доверяешь?
Ее молчание и исполненный муки взгляд были ему ответом.
Нисе так и не удалось ответить, доверяет ли она Хэнку. Он увидел Мартина в ветвях раскидистого дуба. Дерево довольно далеко отстояло от ранчо, поэтому сразу найти мальчика было нельзя, а он между тем мог отлично видеть, что делается на ранчо.
Теперь он стоял в рабочем кабинете Хэнка. На стуле, неподалеку от Мартина, сидела Ниса. Ей казалось, что она присутствует на суде.
На лице Хэнка было непривычное выражение. Челюсти крепко сжаты, взгляд суров и неподвижен. Он был сейчас воплощением строгой авторитарности.
Ниса опасалась, что, несмотря на обещание, данное девочкам, Хэнк сочтет, что его терпению настал конец, и откажет программе в поддержке.
— Мартин, — послышался низкий, рокочущий голос Хэнка. Он звучал негромко, но был тверд и исполнен самообладания. — Почему ты выпустил животных?
Мартин хранил молчание.
Хэнк был, безусловно, прав: они окажут Мартину плохую услугу, если будут потворствовать его безответственному поведению.
Хэнк сделал новый заход:
— Насколько я понимаю, ты нарочно выпустил першеронов, чтобы досадить мне. Привлечь мое внимание. Верно?
— Почему бы вам не отослать нас всех домой прямо сейчас?
— Ты рассчитываешь, что я сделаю именно это?
— Рано или поздно. — Подросток осмелился бросить на него вызывающий взгляд.
— И ты решил, что можешь заставить меня поскорее отказаться от проекта?
— Малыши слишком быстро привыкли к ранчо. Они еще не понимают, что все хорошее кончается. А для нас оно обычно кончается, едва начавшись.
— Скажи, Мартин, тебе было хорошо на ранчо? — подался вперед Хэнк. Голос оставался сердитым, но из позы исчезла напряженность. — Сейчас я спрашиваю не о других. О тебе.
Мартин не ответил.
— Скажи, к тебе хорошо здесь относились? — Хэнк поднялся и сел на край стола близко от Мартина. — Все мы относились к тебе с уважением?
Нижняя губа Мартина задрожала.
Ниса затаила дыхание. Хэнк пытается пробиться к душе гордого и эмоционально измотанного мальчика.
— Я уважаю тебя, Мартин, — уже тише сказал Хэнк. — Это правда. Я уважаю тебя за ту заботу, с какой ты относишься к своим сестрам и брату. Я уважаю твою преданность семье. Твою силу. И разве несправедливо, что я ожидаю немного уважения и от тебя?