– Я просмотрел его досье. Он успешный адвокат. Только что перебрался в Нью-Йорк, однако около пяти лет назад преследовал доктора Фаррел в Бостоне. Он единственный, кто, по мнению Джона, имеет мотив сфотографировать доктора.
– Или нанять кого-то вроде Сэмми сделать снимок? – предположил Уилан.
– Возможно. Но куда нас это приведет? – размышлял вслух Форест. – Если это Альтерман, то он будет не первым отвергнутым парнем, который заказывает убийство женщины, его отвергнувшей. Что ж, будем за ним следить. Выясним, не числятся ли за Сэмми какие-то незаконные дела в том баре, где он служит вышибалой. Хорошо бы, если бы мы могли что-то ему припаять.
В субботу утром Скотт Альтерман проследовал по маршруту поездки, которую Оливия Морроу совершила в день своей смерти. Выйдя в пятницу из дома Шваба, он позвонил в агентство, которым пользовалась Оливия, и попросил разрешения поговорить с шофером, возившим ее во вторник.
Ему сказали, что шофера зовут Роб Гариган и что он на работе и перезвонит позже. Скотт поехал в свой офис, а ближе к вечеру ему позвонил Гариган.
– Как вам, наверное, сообщили в конторе, это была четырехчасовая поездка в Саутгемптон, – сказал он. – Она никого не навещала. Просто попросила отвезти ее в квартал на берегу океана, а потом к кладбищу.
Скотт был в смятении.
– Никого не навещала?
– Нет. Она заставила меня остановиться перед каким-то очень дорогим особняком. В этом квартале они все дорогие. Она сказала, что жила там в детстве – но не в этом доме, а в маленьком коттедже, который стоял на территории. Потом попросила меня поехать к кладбищу и остановиться перед усыпальницей. Правильно я сказал? Смешное слово, верно? Она просто сидела и смотрела из окна машины, и видно было, что ей очень плохо.
– Если бы вы туда вернулись, вы смогли бы показать мне дом и усыпальницу?
– Конечно. У меня хорошая память.
– Она упоминала о чем-то помимо того, что жила в этом коттедже в детстве? То есть о своих родственниках?
– Почти ничего. Казалось, ей трудно говорить. В том смысле, что некоторые люди не хотят говорить, и я всегда это уважаю. Другие любят потрепать языком, как я, например. Моя жена вечно меня упрекает, что я никак не могу заткнуться и что хорошо бы мне почаще молчать.
По дороге в Саутгемптон Скотт начал понимать, что Роба Гаригана, поделившегося с ним, вероятно, всем, что знал, нелегко будет заставить молчать оставшуюся часть пути.
– Знаете, что такое автострада Лонг-Айленд? – спросил Гариган.
– Пожалуй, нет.
– Это не автострада, это одна большая парковка, особенно летом. Парковка длиной семьдесят миль. Вряд ли вы это знали. Вы ведь из Бостона? Там у вас смешно растягивают слова.