Рис решительно раздвинул траву. Лита устремилась за ним следом.
— Сандалии натерли ноги, — пожаловалась она совсем скоро.
Если бы он не видел собственными глазами, что жестокую резню в резиденции устроили сами стеги, то ни за что в это не поверил бы. Случилось нечто из ряда вон выходящее, иначе смирные аборигены не подняли бы руку на господ-людей. Если все эти годы стеги скрывали жгучую ненависть к людям, то приходилось признать: все они без исключения наделены выдающимися актерскими способностями. Сколько Рис ни напрягал память, ему не удавалось припомнить ни одного случая неповиновения или неудовольствия. Все, что он мог вспомнить, — это полное безразличие на физиономиях.
«Ты понимаешь, как делать слова»…
Горбун ошибался: Рис ничего в этом не смыслил. Его знание стегти было далеко не совершенным. Как бы ему хотелось обсудить свои трудности с Гильдией, со своими старыми наставниками! Он стал мысленно перебирать их: магистр Эйлунед, которую он застал уже в преклонных летах, Дом Хьюстон, считавший, что всякий язык — средство притворства… Может быть, и в языке стегов скрыта какая-то тайна? Он представлял, как все эти мудрецы собираются на семинар, вдыхают теплый зеленый аромат лета, льющийся в распахнутые окна, слушают кукушку, облюбовавшую яблоню…
Испуганный выкрик вернул его к действительности. Лита зацепилась мокрой сандалией за тугой пучок травы и чуть не растянулась. Рис едва успел ее поддержать. Застегнув сандалию, Лита подняла на него глаза.
— Как вы думаете, почему они… Почему все это случилось?
Она с трудом выговаривала слова, но он чувствовал: она не покажет своего страха.
— Поговорим об этом позже, — сказал он.
Трагические события начали разворачиваться еще накануне, в трактире. Горбун пытался его предупредить: наверное, за это он и поплатился жизнью. Потом комиссар пожелал донести до него нечто важное, что сам узнал незадолго до трагедии. Рис чувствовал: в головоломке недостает ключевых звеньев, искал ответы на вопросы и не находил их.
Пройдя несколько сот метров, он уперся наконец в то, что искал: в старую Ловушку Душ с толстым узловатым стволом, вознесшуюся выше более молодых соседок. Со вздохом облегчения он опустил на землю Джилан и злополучный музыкальный инструмент. Джилан испуганно вцепилась в его штанину, расширив глазенки и не произнося ни звука. Молчание ребенка все больше настораживало его.
— Подожди немного, хорошо?
Джилан не ответила.
— Что вы задумали? — спросила Лита, хотя его действия не оставляли простора для интерпретаций.
Гладкий ствол был скользким от дождевой воды. Ближе к верхушке он расщеплялся на три части, так что Рис смог усесться, хоть и трясся от страха вместе с тонким деревцем.