Дырка для ордена; Билет на ладью Харона; Бремя живых (Звягинцев) - страница 168

— У тебя что–нибудь случилось?

С прежних времен она обращалась к ней на «ты» и сейчас не стала менять привычки.

— Нет, что вы, совершенно ничего. Ну, если не считать, что муж у меня застрял из–за войны на другом конце света. А я вернулась одна и пока совершенно не знаю, чем заняться. Съездила вот к родителям в Питер, потом подруги пригласили провести недельку в Финляндии. Поехала. И вдруг захотела увидеть вас. Извините, что без приглашения…

— Что ты, что ты! Совершенно правильно сделала, что без приглашения. Ну, рассказывай, как у тебя жизнь сложилась? Дети есть?

Ответила, что нет, и уловила в глазах несостоявшейся свекрови нечто такое…

Будто она сразу поняла про Елену все. Но ни словами, ни мимикой не подала виду, что догадалась — у сына снова появился шанс.

А может, все не так. Может, Елена, как истинный неврастеник, зациклилась на мысли, что все только на нее смотрят, перешептываются за спиной, показывают пальцем на спущенный чулок или сбившуюся прическу.

Они в обычном женском стиле болтали минут пятнадцать, пили чай с вкуснейшими пирожными, хотя Елена с большим удовольствием выпила бы сейчас для храбрости чего покрепче, и наконец все же спросила о Вадиме.

И по улыбке Тамары Николаевны поняла, что все это время она ждала — ну, когда же?

— С Вадимом все хорошо, я надеюсь. Последнее письмо мы получили от него… сразу после Нового года. Да ты возьми, сама почитай, там ничего секретного. От тебя, — добавила она.

Тоже с намеком?

Елена увидела знакомый почерк и с трудом подавила очередной приступ дрожи в пальцах. Нельзя, нельзя выдавать свои чувства. А может быть, как раз можно и нужно? Может, пригодится в будущем? Встретятся они, а он уже будет знать от матери. И никому не придет в голову задуматься, а чего это она вдруг заявилась пять лет спустя.

Вот именно поэтому…

Вадим, как водится, поздравлял родителей с Новым годом, писал, что у него все нормально. «Солдат спит — служба идет. Солдат идет — и служба идет. Солдат бежит, а служба, вот парадокс, все равно идет».

С легкой иронией описывал некоторые, на его взгляд, примечательные, эпизоды военно–медицинской жизни. Сообщал, что праздники встретил хорошо, в компании друзей, в лучшем ресторане Хайфы. И еще — что буквально на днях выезжает в длительную командировку, за пределы Ближнего Востока. Куда именно — пока сообщить не может, но в места, далекие от любых войн и революций. Так что беспокоиться за него больше не нужно. Когда прибудет на место и устроится — тогда и сообщит.

— Только я все равно тревожусь. Раньше он всегда сообщал, куда его переводят. Хотя, конечно, сейчас, кажется, больше нигде у нас вдоль границ не воюют. Но вот уже месяц прошел, а писем нет. И не звонил ни разу.