– Значит - Питер! - твердо решил Макс.
Людмила Сергеевна приводила себя в порядок, восстанавливалась по частям после долгих дней кошмара. Она с упоением красила волосы новой крем-краской, делала всякие маски и примочки для лица, массировала шею. «К косметичке - потом, завтра или послезавтра. Сегодня - сама, в моем замечательном доме, в моей любимой ванной! Ах, вы, мои дорогие мисочки, ваточки, кисточки! Как я люблю вас всех!» Тихонько мурлычет магнитофон, в комнате Макса - образцовый порядок, мир и покой вернулись в их красивую квартиру. Люся гонит от себя одну-единственную мрачную мысль… Но та не отгоняется. «Я обещала ему обуздать Юльку. Как? Что я должна сделать? Как вообще говорить с ней? Ведь все уже тысячу раз сказано. Но ладно, ладно, не сегодня, пусть завтра с утра эта проблема встанет в полный рост. Сегодня надо расслабиться». И Люся вытягивается на диване, положив ноги чуть выше, на подушечки. На ее лице - грязевая маска, самая полезная, очищающая, омолаживающая… Из сладкой полудремы Люсю выводит мягкая трель телефона.
– Алло! - Как бы не запачкать трубку. - Да, Мася! Останешься у Риты… Хорошо, спасибо, что предупредил! Что вы решили? Куда? - Только благодаря коричнево-зеленому цвету маски не видно, как побледнела Люся. - В Ленин… то есть в Петербург? А почему туда? А… Понятно… Знакомых? Нет, у меня нет… Впрочем, погоди! - Люся так разволновалась, что заходила с телефоном по комнате. - Я кое с кем поговорю. Позвони мне завтра утром. Не за что, я ничего не обещаю. Ладно, пока. И… поцелуй от меня Риту… Я тоже люблю тебя, Мася!
Маска еще не досохла, а Люся уже бросилась в ванную смывать ее. То, что пришло ей в голову, надо провернуть до прихода Володи, чтобы он лишний раз не дергался. А то за последние недели ее «молодой» муж здорово сдал…
Еще промокая лицо мягким полотенцем, Люся уже нажимала кнопки телефона. Единственный человек, к которому в этой ситуации не стыдно было обратиться, кто был в курсе всего и, кроме того, имел в Питере хороших знакомых, - это Татьяна Николаевна, бывшая учительница…
Да, у Тани в Петербурге была одна знакомая. Людмила Сергеевна помнила, как пару раз слышала от Алены, мол, Татьяна опять в город на Неве подалась к своей одинокой подруге; снова училку в Эрмитаж потянуло, ха-ха. Непременно - ха-ха! Для Алены ехать в Питер ради Эрмитажа - блажь! Для бездельников. «Это могут, имеют право позволить себе богатые старые дамы с нажитым или оставшимся от мужа состоянием. Но тратить последние деньги на… черт знает на что! Просто стыдно даже! Ехать в Эрмитаж с голой задницей…» Люся только рукой махала на Алену: безнадега! Не Татьяна «безнадега», а Алена. Дай Бог, чтоб ее, Аленины, дети ездили в Петербург просто так, ради Эрмитажа, чтоб они были не «с голой задницей», пусть она им на это заработает. И тогда простятся ей все ее сегодняшние глупости и дикости. Так думала тогда Люся. Сейчас она не думала про Алену, старалась не вспоминать, ибо Алена нынче - это тоже очень больно… Кстати, как ее теперь в доме принимать? Может, у нее хватит ума больше сюда не приходить, какие бы ни были дела? И не звонить. Но ведь для нее дела - превыше всего… Ох, не о том сейчас… И Люся постучала себе кулаком по лбу.