— Да он ведь предложил тебе выйти за него замуж! — урезонивала ее тетушка. — Сама подумай, как сильно он должен любить, чтобы сделать это!..
Мадлен хотела надеяться, что это сущая правда. Временами Люк был так нежен и заботлив, что она почти верила в его любовь, и все же он никогда не произносил этого слова.
— В прежние времена это был бы неслыханный брак, — продолжала тетушка. — Пусть твой избранник потерял дом и титул — все равно он стоит гораздо выше нас, и, вероятно, он гораздо богаче, чем мы даже можем представить…
До этого момента Мадлен не задумывалась над финансовым положением Люка. Она знала, что у него есть деньги на фураж для лошадей, да и себе он не отказывал в разных мелочах. Разумеется, он должен был получать доход от своего парижского дома и от земли в Нормандии, но ясно, что этих средств не хватало для того, чтобы отстроить поместье, иначе он бы не жил на ферме. Тем не менее, она полагала, что их ожидает достаточно обеспеченное будущее.
Следующие недели были самыми счастливыми и самыми ужасными в ее жизни. Временами Люк бывал нетерпелив и властен, временами — нежен и ласков. Они поссорились из-за свадебного платья. Мадлен настаивала на том, чтобы его сшили она с тетушкой, Люк же говорил, что в этом нет надобности. В Ванне есть искусные портные, и он не видел причин, мешающих заказать свадебный наряд одному из них. В конце концов, он буквально притащил ее в город и уговорил сделать заказ. Однако когда он хотел еще и оплатить расходы, Мадлен решительно воспротивилась: уж в этом-то он не мог своевольничать!
Времена стояли смутные. Как раз тогда, когда Люк и Мадлен привыкали друг к другу, обстановка вокруг была неспокойной. Боевые действия развивались неудачно для Франции, и Конвент объявил призыв тридцати тысяч рекрутов. Каждая провинция, включая и Бретань, должна была представить свою квоту. Это еще не была всеобщая мобилизация, но в случае недостатка добровольцев соответствующее количество предстояло выбрать по жребию, в котором участвовали все без исключения неженатые мужчины и бездетные семейные в возрасте от восемнадцати до сорока лет. Излишне говорить, что в этот период число браков резко возросло, и Мадлен подумывала о том, чтобы ускорить собственное венчание.
Впрочем, Люк не был зарегистрирован в провинции, что в данном случае оказалось кстати. После гибели маркиза де ла Рюэри он видел во французской армии врага и поделился с Мадлен своей решимостью скорее примкнуть к эмигрантам, нежели стать республиканским солдатом. Дрожала и тетушка. При одной только мысли о том, что жребий может пасть на одного из ее сыновей, ей становилось плохо. Ги недавно исполнилось восемнадцать, и его заявление о том, что он лучше преступит закон и будет скрываться, чем пойдет в армию, не прибавляло покоя матери.