Обходя злобного желтого пса, который, натянув веревку, лаял и рвался к чужаку, он ступил на двор фермы. Из-под навеса вынырнул сутулый человек преклонного возраста, с грубыми чертами лица и задубевшей от постоянного пребывания на воздухе кожей. Венчик редких седых волос обрамлял лысый, в темных старческих пятнах череп. Одет крестьянин был в темную куртку с пуговицами из рога, серые суконные штаны до колен, вязаные чулки из небеленой шерсти и прочные башмаки на деревянной подошве, подбитой железными гвоздями. Опираясь обеими руками на суковатую палку, он молча взирал на визитера. Придав лицу равнодушное выражение, Николя спросил:
— Не подскажете ли, сударь, где живет господин Лонжер?
Субъект сплюнул в сторону.
— А какого Лонжера вам нужно — старого или молодого? Ежели старого, так вот он я, перед вами.
И он гневно топнул ногой по утоптанной земле двора.
— Похоже, черт его подери, вы снова по тому же делу! Ох, получается, что комиссар остался недоволен. Да это просто бедствие какое-то! Ладно, обещаю: сам буду проверять скотину, хотя, признаюсь честно, это не прибавит уважения к моим сединам…
Он швырнул камень в продолжавшую заливаться собаку:
— Замолчи, Сартин!
И исподлобья взглянул на Николя:
— Без обид. Тот тоже отличный сторожевой пес.
Расхохотавшись, крестьянин хлопнул себя по бедру.
Николя улыбнулся: он уже встречал попугая, носившего имя бывшего начальника парижской полиции. Зная, что истина зачастую скрывается среди беспорядочного потока слов, он решил притвориться, что понимает смысл адресованной ему речи.
— Конечно, в подобных обстоятельствах задача ваша оказалась не из легких, — сочувственно произнес он. — Но скажите, когда вы впервые узнали об этом?
— Да ничего я не узнал. Болтали много, вот полиция и явилась. А без нее мы бы поговорили наедине и, сами понимаете… Что игра идет честная, утверждать не стану, тут есть, кому хочется заграбастать побольше. Ну, мы даем паршивой овце время, а коли она упирается, гоним ее ко всем чертям.
— Давайте внесем ясность, — перебил его Николя. — Если я вас правильно понял, когда вы обнаруживаете в вашей корпорации нарушителя, вы стараетесь сами осуществлять правосудие?
— Точно так! Да вы, черт возьми, все на лету схватываете!
— А за кого вы меня принимаете?
— За полицейского, черт возьми! Вы ведь по поводу пивной дробины?
— Пивной дробины?
— Да, ее самой. В пивоварнях этого добра немерено, они только и мечтают от него избавиться. Пророщенный и дробленый ячмень ставят бродить, потом отсасывают сусло, и остается гуща. Так вот, самые ушлые из нас скупают гущу по бросовой цене и этим дерьмом кормят скот. А если я говорю «дерьмом»…