— И не только, — услышал он. — Камеристка мне сказала, что, когда она ее мыла, хозяйка вздыхала и говорила: «Какая жалость, что его жезл больше не пронзит ни одну из женщин!»
Все с хохотом застучали стаканами по столу. Ферруччо тоже улыбнулся, хотя и не понял, о чем шла речь.
— Белокурая головка много веселилась, — заметил один игрок, вытирая глаза, — а сказала, не подумав, — сразу с плеч свалилась!
Его слова потонули в очередном взрыве хохота, а парень в ливрее, воспользовавшись моментом, схватил служанку за грудь.
— Эй! — прикрикнула она и вскочила. — Ты что о себе воображаешь? Иди лапай коровьи задницы!
Девушка прошла мимо Ферруччо и застыла, пораженная его благородной красотой.
— Угостишь чем-нибудь?
Ферруччо галантно подал ей руку и пригласил за соседний столик. При других обстоятельствах он не счел бы для себя зазорным увести ее в одну из комнат наверху, что хозяин сдавал за несколько байокко. Но теперь, несмотря на долгое воздержание, все его мысли были только о Леоноре.
— Ты кто? — спросила его девушка.
— Телохранитель, — вежливо ответил он.
— Да уж, оно и видно.
Лукавые глаза больше задержались на его штанах, чем на бастарде в ножнах.
— А ты? — спросил он, чтобы отвлечь девушку.
— А я служу на кухне у мадонны Джулии Фарнезе.
Ферруччо протянул ей бокал сидра и равнодушно пригубил свой. Может, эта встреча не будет совсем бесполезной.
— Прекрасная Джулия, — подмигнул он. — В Риме только о ней и говорят. Я слышал, она добрая хозяйка.
— Да, добрая и щедрая, хотя такая молодая. А ты у кого в услужении?
— У Медичи.
Даже если кто-нибудь его и узнал, он сказал правду.
— Я знаю, наши хозяева не очень-то ладят между собой, — заметила девушка.
— Почему? Медичи совершили оплошность по отношению к донне Джулии? Если это так, будут иметь дело со мной.
И многозначительно на нее взглянул.
— Да нет, ну ты и отчаянный!
Ферруччо сделал хозяину знак принести еще по бокалу.
— Я хочу сказать, — продолжала девушка, одним махом осушив бокал горьковато-сладкого сидра и беззастенчиво рыгнув, — что любовник моей госпожи не особенно жалует синьоров Флоренции.
— Ты имеешь в виду, — понизил голос Ферруччо, — что кардинал Борджа хочет объявить войну Медичи?
Служанка пожала плечами.
— Насчет войны ничего не знаю, зато знаю, что к одному из них он приревновал.
Она закрыла рот ладошкой, пряча хитрую улыбку.
— Приревновал?
Если бы речь шла только о рогах кардинала, угощать ее дальше потеряло бы смысл, но инстинкт говорил, что тут что-то кроется.
— Так вот, знай, — тихо заговорила она, приблизив к нему лицо и опершись грудью на стол, — что моей госпоже нравится один флорентинец, белокурый, как Мадонна. Говорят, он происходит из семейства Медичи, и поэтому кардинал хочет заставить его исчезнуть.