— Давайте ему позвоним и спросим, что он делал в нашей комнате, — предложила Марья.
— Давайте, только осторожно, как бы не спугнуть.
— Кто будет говорить? — Маруся замерла с поднятой трубкой.
— Пусть Леля. — предложила Княжна. — И громкую связь не забудь включить.
— Ладно. — Я набрала номер, когда трубку взяли, осторожно произнесла. — Але.
— Кузин слушает.
— Иван Львович, это Володарская.
— Здравствуй, Лелечка, я узнал.
— Вы, говорят, к нам вчера заходили?
— Кто говорит? — голос его напрягся, или мне это только показалось.
— Соседи наши — Сеня с Васей. Так вы заходили?
— Заходил.
Все так испуганно ахнули, будто он уже и в трех убийствах сознался.
— А что ты хотела?
— Вы, Иван Львович, из моего стола ничего не вынимали?
— Как я могу… Без спросу.
— И ничего не оставляли?
— Нет, — растеряно протянул он.
— Может, что-то видели?
— Конечно, видел.
— Значит, когда вы вошли, на моем столе что-то было? — я даже дыхание затаила, предвкушая ответ.
— Было, было, не волнуйся ты так. — Он немного покашлял, потом затараторил. — Машинка счетная, 1 штука, регистрационный номер 1122, стаканчик пластмассовый, 1 штука, номер 1165, в стаканчике: карандаши, 2 штуки…
— Эй, Иван Львович, стойте, — испуганно выкрикнула я, вспомнив, что у меня на столе была коробка со скрепками, и не известно, коробками он их учитывает или поштучно. — А больше ничего?
— Как ничего? Скрепки…
— А альбомного листа с красными буквами?
— Откуда у тебя альбомные листы? — с опаской поинтересовался Кузин. — Нам их не выдавали.
— Иван Львович, вспомните, пожалуйста. Был лист или нет?
— Нет. Никакого листа на твоем столе не было. Только машинка счетная, 1 штука, регистрационный номер…
— Спасибо, — прокричала я в трубку и дала отбой.
Все выжидательно на меня пялились и молчали, наконец, Маруся не выдержала:
— Ну, что скажешь?
— Либо он очень хороший актер, либо это не он.
— И если это не он, то весь этот кавардак нам устроили после половины пятого, то есть прямо перед тем, как уйти с работы.
— И что нам это дает?
— А ничего! — я зло отодвинула телефон. — Давайте ментов вызывать, пусть сами разбираются!
Четверг выдался сумасшедший!
Началось все с пробуждения, когда в 5 утра я вскочила с кровати с бьющимся сердцем и бешенными глазами. Спросонья никак не могла понять, что же заставило меня покинуть тепленькую постельку в столь неурочное время, пока не услышала нечленораздельное, но бодрое пение: «Я мор-я-кккк! Красивый сам с-с-с-бою!».
Все ясно, старик Аниськин проснулся. Его концерты мы слушали уже несколько дней, с тех пор, как он пенсию получил. Но все это время домочадцы следили за тем, чтобы он не напрягал свои драгоценные связки ночью и утром, а только днем и вечером, и вот видно недоглядели. В оправдание Соньке и ее матушке могу сказать одно — за Аниськиным уследить крайне сложно, ибо отличается он крайней мобильностью (притом, что левая часть тела у него парализована) и удивительным нюхом на все, что горит. Я сама ни раз была свидетельницей тому, как он, приволакивая нечувствительную ногу, со скоростью спринтера скакал на кухню, где унюхивал запах спиртного даже через закрытые двери и нераспечатанные пробки.