Пока он размышлял, крыса вновь разлепила глаза. Теперь, несмотря на плавающую в зрачках боль, она смотрела с явным интересом. Ладно, попробуем поговорить.
— Ты почему разговариваешь? — спросил Олег, сам удивляясь глупости вопроса. Разговаривает, и все тут. Сейчас есть проблемы поважнее.
Крыса, видимо, была с ним согласна. Раздвинув губы, она простонала:
— Какая разница… Пощади…
— Уже, — грубовато бросил Музыкант. — Дальше-то что?
— Не понимаю…
— Что мне теперь с тобой делать? Лечить я тебя не буду. Не надейся. Не для того я с тобой дрался.
— Я сам… не дойду. Помоги.
— Как?
Еще несколько минут назад они, заклятые враги, сражались насмерть. Как быстро все иногда меняется, подумал Олег. Мы уже не бросаемся друг на друга с кулаками, не вцепляемся в глотки — мы разговариваем. И понимаем более-менее, что говорит другой.
— Тут недалеко… Помоги дойти.
— Ты встать-то можешь? — спросил Олег.
— Если дашь руку…
Музыкант шагнул вперед и хотел наклониться, когда простая и страшная мысль обожгла его: сейчас он нагнется, и говорящая тварь полоснет его когтями по горлу! Как все просто, и какой он наивный дурак. Снайпер отскочил назад и замер. Крыса напряглась и снова осела на асфальт.
— В чем дело? — тяжело дыша, спросила она. — Боишься? Я не ударю.
— Почему я должен тебе верить?
— Должен? Плохое слово. Ты не должен. Ты или веришь… Или не веришь… У вас есть поговорка, кто не рискует… — крыса неуклюже заворочалась и громко застонала, в глазах ее опять плеснулась боль, — вот… кто не рискует, тот не пьет шампанского. Ты любишь шампанское, человек?
Вопрос застал Олега врасплох. Он подумал, а когда ему вообще последнее время случалось пить шампанское? Запасы алкоголя в городе, несмотря на прошедшие после Катастрофы годы, оставались внушительными, но распределялся он Штабом, и Музыкант помнил только водку и дешевое молдавское винцо. Ну, еще самогон, который гнали из картофеля. Шампанское — это что-то из жизни до Катастрофы, тяжелая зеленая бутылка, игра холодных колючих пузырьков на языке и небе, бесшабашное веселье…
— Да, люблю, — наконец, ответил он.
— Я тоже пробовал, — сказала крыса. — По-моему, редкостная гадость… Вот такие мы разные, человек. Ну… Ты поможешь мне? Или мне здесь подохнуть? Тогда хоть добей. Наши на площади появляются редко, меня вряд ли найдут.
Интересно, подумал Олег. Она довольно неплохо разговаривает. Но для того, чтобы говорить на чужом языке, нужно иметь практику. С кем же она общалась раньше? Может быть, кто-то среди нас уже встречался с ней, что-то обсуждал, спорил. Может быть, даже, строил планы.