Володю гример тоже не пожалел. Из-за накладки на спине он стал сутулым. Локису даже показалось, что он уменьшился в росте и похудел. Прилепленный крючковатый нос едва не касался верхней губы.
С гордостью оглядев свою работу, художник-гример по очереди сфотографировал всех троих на фоне белой стены.
– Cette photos sont pour passeport et visa[4], – сказал он на прощание. – Au revoir, Monsieure! Au revoir, Mademoiselle!
– И тебе не хворать, – проворчал Демидов, продолжая рассматривать свое «новое» лицо в зеркале.
– Отделал, как бог черепаху, – проговорил он наконец, то ли похвалив, то ли осудив работу визажиста. – Мать родная и та не узнала бы. Интересно, мы в этом виде и спать будем?
Ответить ему никто не успел. Из того угла, где стоял гроб с Гудаевым, послышалось негромкое мычание. Простыня, которой было накрыто его лицо, сползла вниз. Салман посмотрел мутными глазами на разведчиков.
– Хи, – прошипел он, с трудом ворочая распухшим от жажды языком.
– Чего?! – переспросил Демидов.
– Воды, – уже по-русски повторил Гудаев. – Пить…
Аня быстро схватила специальный стакан-непроливайку и поднесла ее Салману. Разведчики тоже подошли к нему. Увидев над собой незнакомые лица, он побледнел. В глазах мелькнул неподдельный страх.
– Кто вы такие? – слабым, хриплым голосом спросил он, едва выговаривая слова. – Куда вы меня привезли? Что это?
Слабой рукой он провел по краю гроба, в котором лежал.
– Здрасте, пожалуйста! – ответил Демидов, разводя руками, но тут же сообразил, что Гудаев не узнал их в гриме. К тому же не оклемался после той большой дозы промедола, которую ему вколол накануне Бертран.
– Лежи смирно, грешник, – проговорил он замогильным голосом, – скоро за тобой должны прийти! Здесь у нас перевалочная база перед Страшным судом…
Несмотря на серьезность ситуации, Купец не смог отказать себе в удовольствии похулиганить. Гудаев продолжал переводить испуганный взгляд с одного, склонившегося над ним человека, на другого.
– О, Аллах, – прошептал он, прикрывая глаза. – За что мне все это? Чем я тебя прогневил?
– Мальчики, – тихо проговорила Анна. – Может, не надо его больше пугать? Я где-то слышала, что человек от этого с ума может сойти… Так защитная реакция срабатывает.
Внезапно Гудаев, видимо, осознав или что-то вспомнив, опять открыл глаза. Теперь они не были мутными. Он резко сел в гробу и осмотрелся. Прикрывавшие его бутафорские рубашка и фрак свалились, обнажая сильную волосатую грудь, посередине которой переливался большой синяк.
– Что все это значит? – шепеляво спросил он. – Кто вы? Где те негодяи, которые меня похитили?