Повезли на открытие новой шахты «Ягуновской» — переделывать брак, усиливать перекрытия копра, доделывать подъездные пути, мост через овраг и т. п… Ни расчета, ни оформления, заработок такой, что не хватает и на пропитание.
Этим еще больше отпугнули шахтерских подруг. Кое-кто шли на небольшие преступления, чтобы получить маленький срок — отбудет его, из лагеря выйдет. Так Иван Ковнарев договорился со своей девушкой или просто рискнул. Возле продуктового киоска при всех сорвал с нее все, матился, бился об землю головой, чтобы получить срок за мелкое хулиганство. Отбывали срок большинство в лагере в 6–7 км от шахты и ее поселка, а работали на спецучастке на Лугугинском пласте. Спуск по шурфу, огороженному решетками. На горизонте штрека, где подавались вагоны под загрузку — металлические решетчатые ворота; охрана проверяла вагоны острыми щупами.
К некоторым и туда приехали жены, оформлялись путевыми рабочими по очистке водосточных канав. Вольнонаемный слесарь по договоренности с охранником устраивал им свидание с мужьями. В 8-10 метрах от охранника внутри охраняемого участка в небольших нишах занимались любовью.
До 1949 года сидели вместе мужчины и женщины, в разных бараках, и свидания были, только что в нечеловеческих условиях. Потом женщин перевели в лагерь, шутя названный «Три трубы», где был кирпичный завод. Лагерный народ находчивый. Выходной, в шахту не надо. Муж — к нарядчику, чтобы тот включил его в наряд на стройку, где работают женщины. Там помогает своей подруге скорее выполнить норму и… На стройке полно укромных мест. Легче было обладателям талантов по части самодеятельности, те разъезжали с концертами по лагерям.
Нарядчиком был стройный, всегда в начищенных сапогах полковник Белой Армии, брошенный в лагеря еще в 1926 году. Сидел безсрочно и чутьем своим заранее понимал, как и куда могут повернуть судьбы политических заключенных. Кому написать бумагу на амнистию — пожалуйста; даже точно скажет, будет ли толк от затеи. Гони 100 рублей и получай красивейшим почерком любое прошение. Говорили, что ему только на червонцах расписываться.
Казак Макаров Алексей, осужденный на 10 лет, получил от райисполкома своей Луганской области хорошую характеристику (он во время оккупации был полицейским). Попросил: — Напиши мне прошение на амнистию!
Полковник в ответ, предварительно расспросив:
— Не время-с, милостивый сударь.
Алексей возражает:
— Смотри, от самих коммунистов какая характеристика!
— Раз так упрашиваешь, напишу. Но предупреждаю — хорошего не жди.
И результат не заставил ждать. Приехал трибунал и накрутил просителюна полную катушку — 25-5-5! Макаров за волосы: