Если Пенн вернется и увидит ее плачущей, это только осложнит обстановку. Ее слезы вызваны вовсе не болью в ступне и не слухами, которые ходят по Спрингхиллу.
«Участи страшнее смерти» — эти слова, как ничто раньше, убедили ее, что ничего не изменилось. Если бы у Пенна были серьезные намерения по отношению к ней, он никогда не сказал бы таких слов. Он, вероятно, знал — и знал уже не один день — о ее расторгнутой помолвке. Но ни словом не обмолвился об этом. А должен был бы сказать ей, если бы хотел длительной дружбы. Поздравил Маркуса, что тот избежал…
Не ведерко для угля — ей надо было как следует ударить Пенна. Или, может, поколотить себя.
Как бы Кэтлин ни приказывала себе разумно смотреть на вещи, она все же надеялась, что однажды все переменится. А теперь эти надежды рухнули — так жестоко и навсегда.
— Ну вот, проявили о нем заботу, — бодро сказал Пенн. — Огонь — превосходная штука, Котенок. Давай…
— Кто тебя просил это делать? — набросилась на него Кэтлин.
Его брови слегка приподнялись.
— Ты и в самом деле хотела, чтобы он остался на обед?
— Насколько мне известно, да.
— В самом деле? — вопрос прозвучал вполне любезно. Он пересек комнату и снова взял полотенце. — Я считал, что вряд ли было ошибкой предположить, что, когда женщина бросает кольцо, подаренное ей при помолвке, в пепельницу, она не хочет, чтобы мужчина, о котором идет речь, продолжал слоняться рядом.
Она прикусила губу. Крепко. Значит, он знал не только о том, что помолвка расторгнута, но и подробности тоже.
— А что ты знаешь о правилах, касающихся колец при помолвке? — холодно спросила она.
Его глаза вспыхнули.
— Должен признать, немного. Но, несмотря на это, не хочу, чтобы он здесь болтался.
— Да? — голос Кэтлин был угрожающе-спокойным. — Ну, это на тебя похоже, Пенн. Собака на сене. Ты не хотел меня десять лет назад, и ты не хочешь меня сейчас. Ты хочешь только причинять мне горе!
Он перестал растирать себя полотенцем и сказал очень ровно:
— Я говорил, что не хочу тебя? — Он отбросил полотенце в сторону и шагнул к ней ближе. — Обманываешь меня?
Внезапно он показался очень большим — не угрожающим, скорее огромным. От него некуда было деться. Казалось, он загородил ей дорогу.
— И обманываешь себя, — мягко продолжал он. — После того катанья по траве у зарослей малины сегодня днем как ты можешь сомневаться? Это ты начала, если помнишь, или тебе напомнить?
— Мне ничего от тебя не нужно, — сказала она низким, хриплым голосом.
Ей захотелось прочистить горло, но она договорила:
— Убирайся, Пенн. И больше не беспокой меня.