...Первой пришла похоронная на сына, на героического Генриха.
Фрау вынула из ящика почту и остановилась на крылечке, нацепив очки, прочитала и вдруг бегом кинулась наверх, в свою комнату.
Василий приложил палец к губам, дал знак, чтобы я притих и не шевелился. Я замер на пороге. Василий скинул с ног бахилы на деревянной подошве и босиком, неслышно ступая, поднялся на несколько ступенек. Прислушался. Но я и снизу слышал всхлипывания и стоны.
Василий сбежал вниз, мы ушли в коровник.
— Работай, работай, оголец! Фрау в большом расстройстве! Как бы и нам бедой не обернулось! И молчи! Совсем молчи!
Мы вычистили навоз, я отвез его на поле. Подготовили коров к дневной дойке. Без фрау не положено было доить. Но фрау не появлялась.
— Давай без нее, — приказал Василий. — Загорится молоко у коров.
Меня к дойке Василий не допустил: я помогал ему сливать молоко из подойников в бидоны, задал корм коровам. Двадцать пять коров выдоить — это, я скажу вам, работенка. Василий взмок, но уложился во времени.
Начали мы дневную чистку и мойку коровника. Я скоблил полы. Василий погрузил бидоны и уехал.
Распахнулась дверь. Услышал я шаркающие шаги. Поднял голову, около стоит фрау, стоит и смотрит на меня из-под очков.
Ни самодовольства, ни деловитости, а лишь растерянность на лице.
— Мальчик... — начала она. — Ты понимаешь меня, мальчик?
Я кивнул головой. Понимать уже многое понимал, но сказать по-немецки не очень-то умел.
— Это карош! Мальчик, я должна объявить... Мой Генрих убит! Вот!
И она протянула мне бумажку с извещением из воинской части.
А что мне было делать с этим извещением? И вообще что я мог ответить или сделать? Но и молчать, наверное, было нельзя.
Я подержал бумажку в руках.
Фрау обвела взглядом коровник. Достала из кармана халата белый платок, провела по загородке — платок остался чистым. Я следил за ней и видел, что она сделала это по привычке. Потом прошла к столу, на котором стояли подойники.
— Надо доить коров?
— Нихт! — набрался я храбрости ответить по-немецки. — И добавил по-русски: — Василий доил... Повез молоко...
Она одобрительно кивнула головой.
— Работать надо!
А вскоре обрушился на нашу хозяйку второй удар. В Сталинграде убили фельдфебеля. И об этом она получила извещение. Одно за другим: сначала сына, потом мужа. Опустел дом, пропал смысл всего разумного, чем жила фрау.
Утешил ее Василий.
— Молчи, парень! — наказал он мне. — Нашел — молчи, потерял — молчи! И вида не подавай.
Молчать-то я молчал, да только хозяйка нисколько не скрывала их отношений.
Работа шла по-прежнему все с той же деловитой размеренностью. Василия она перевела к себе на верхнюю половину.