К жертвенному месту, строго соблюдая ранги, потянулись другие. Совершали обряд по-разному. Царевич надрезал мочки ушей, Ах-Меш-Кук привычным жестом проколол себе язык, старый скульптор исцарапал иглой ската все щеки, чтобы поручить несколько капель, полнокровный Ах-Печ надрезал вену на левой руке и, выпустив целый фонтан крови, гордо огляделся. Не принимала участия в этом лишь Эк-Лоль. С бесстрастным видом царевна глядела на происходившее, и только один раз ее глаза горячо блеснули — когда к стеле подошел наследник тикальского престола.
Хун-Ахау, увлеченный церемонией, не заметил, что правитель куда-то исчез. Вот последний из придворных отошел в сторону, и по мановению верховного жреца к яме один за другим потянулись прислужники. Осторожно опускались на влажную от крови землю расписные сосуды, падали нефритовые бусы, зеленые перья кецаля и красные перья попугаев. Поверх всех богатств был насыпан толстый слой мелких осколков светлого кремня.
Пришла очередь каменщиков. Быстро сыпались с причмокивающим звуком одна за другой пригоршни полужидкой известки. Деревянными лощилами белая масса проворно разравнивалась и разглаживалась… Еще два слоя — и все было кончено — только по иному цвету место, где была жертвенная яма, можно было отличить от остального покрытия площади.
Приближался заключительный и самый важный момент церемонии. Все зрители вытянули шеи, чтобы лучше разглядеть происходящее. Жрецы подбросили в жаровни новые горсти курений — густые извилистые струи черного жирного дыма потянулись вверх.
Вибрирующий голос певца зазвенел над площадью. Мелодия была простой — несколько звуков вверх и возвращение к нижней ноте, но медленный вначале темп песнопения постепенно убыстрялся. Вступил хор, могучими вздохами поддерживая ускоряющийся ритм.
Перед стелой снова появился правитель. На этот раз он был весь увешан драгоценностями, солнечные лучи, попадая на них, ослепительно сверкали. Темные потеки засохшей крови на груди и руках еще более подчеркивали белизну перламутровых дисков в ожерелье и браслетах.
Широко раскинув в стороны руки, владыка Тикаля завертелся волчком, повинуясь звукам музыки и все убыстряя движение. Разлетелись кецалевые перья на высоком головном уборе, плыли поднявшиеся вверх концы набедренной повязки.
Все быстрее и быстрее становился темп, все быстрее и быстрее вертелась перед стелой одинокая фигура. Правитель начал уставать, пот струйками полз по лицу, смывая краску, уставшие легкие шумно втягивали воздух…
— Все старания бесполезны! Он не доживет до конца следующего двадцатилетия! — пробурчал Ах-Печ на ухо Ах-Меш-Куку.