И еще, люди хотели жить. Не в изгнании — у себя дома, в своей стране, на родной земле, не скитаться в чужом мире, где все чуждо. Я не говорю об отпетых. Их было мало: одни хотели вернуть награбленное у народа добро, другие так привыкли жить разбоем и грабежом, что уж об ином и не думали...
Абдылда Исабаевич закурил.
Теперь я четко понимал, что, хотя Исабаев и говорил «я», рассказывал он не только о себе, но и о своих товарищах, которые жили и действовали так же, как и он сам. Для Абдылды Исабаевича кузнец Дердеш-мерген являлся лишь одним из очень многих людей, с которыми его сталкивала судьба, служба, служение делу возвращения человека в Настоящую Жизнь.
— Поверил вам тогда Дердеш? Или сомневался? — спросил я Исабаева.
— Раз он пришел на встречу со мной, значит, уже верил. Впрочем, — Исабаев глубоко затянулся, — думаю, грози ему расстрел, он все-таки пришел бы.
— Почему? — я не удержался от вопроса.
— Не слухи, точные сведения доходили до ушедших за баями дехкан, что Советская власть не мстит обманутым, боровшимся против нее, если те складывали оружие.
Другая причина — тоска по родине, которая не покидает человека ни днем ни ночью. Но и при солнце, и при луне на своей земле басмач был не только чужаком, а врагом, человеком вне закона. И как все это мог снести киргиз, увидавший свою жену и своих сыновей! Сыновей, выросших без него.
Знал, видимо, Дердеш-мерген, что не убивал я старшего сына Джаныбека. Тогда Дердеш задал третий вопрос:
— Почему здесь мои сыновья и жена, мой племянник и его мать?
— Они очень ждали вас, Дердеш-ака. Я помог им оказаться здесь. Вот спустимся по тропинке — там их юрта стоит. Дрова они заготавливают для строителей Памирского тракта — дороги на Хорог. Пойдемте, вместе с сыновьями и племянником кушать будем, чай пить.
— Стреляйте... Только не трогайте сыновей и племянника.
— Слушать не хочу, Дердеш-ака! Мне не верите — моему начальству поверьте. Или вы не знаете, что жив и работает курбаши Кулубаев? Он грамотный. Он председателем колхоза стал. Кто его обижает, если он честен?
— Знал я Кулубаева...
— А мне, Дердеш-ака, можно вопросы задавать?
— Спрашивай, сынок. И стреляй...
Последние слова я мимо ушей пропустил:
— Вы один пришли сюда, Дердеш-ака?
— Нет. Вдвоем.
— Кто второй?
— Это сволочь! Джельдет, палач.
— Где же он?
— Отослал я его к почтовому камню. Разве я мог встретиться с вами при нем? Он тут же убил бы вас. Он только завтра вечером придет.
— Куда?
— Ко мне. Где я скрываюсь.
— Где же вы скрываетесь?
— Неподалеку. У зеленого камня. Тут в полуверсте, высоко в скалах, пещерка есть. Там мы и скрываемся. Не можем выйти. Все время, днем и по ночам, патрули ходят.