– Гос-споди! – простонала Ефросинья. – Кто это тебя?!
– С коня упал, – буркнул Егорка. – Дайте умыться и попить, тетя Фрося.
Он странно вертел головой, и Ефросинья не сразу поняла, что Егорка пытается повернуться поудобней, чтобы лучше видеть почти незрячими глазами. Причем на хлопочущую хозяйку он почти не обращал внимания – взор был прикован к Стефке.
Молодая женщина стояла неподвижно, почти все время держала глаза опущенными, только изредка со ждущим, тревожным выражением вскидывала их на Егорку и тотчас отводила, словно пугалась его жадных, измученных взглядов.
«Вот оно что, – подумала Ефросинья, наливая в шаечку теплой воды из чугунка, – Егорка за этот год, выходит, не излечился от своей безнадежной любви. А Стефка-то как затаилась… С чего бы вдруг?»
Егор начал плескать воду в лицо, кряхтя от боли. Стефка, доселе стоявшая недвижно, тискавшая перед собой ладони, шагнула к нему:
– Дай помогу.
Взяла чистый лоскут, принялась обмывать изуродованное лицо парня. Вода тотчас стала грязной, кровавой.
Егорка притих, закрыл глаза, только дышал тяжело, резко. У Ефросиньи при взгляде на них зашлось сердце…
– Да что ты врешь, – вдруг испуганно сказала Стефка. – Ни с какого коня ты не падал, это тебя бил кто-то, крепко бил!
– Падал, падал, – буркнул Егорка, – вот те крест. Ну а сначала – да, били.
– Никита? – резко спросила Стефка, и Егорка изумленно на нее вытаращился:
– Откуда ты знаешь?
«Ох, какая большая тайна, – с горькой насмешкой подумала Ефросинья, – ну прямо-таки нипочем не угадать!» Ей тоже почему-то сразу пришло в голову, что Егорка избит Никитой.
– Ну, говори скорей, не томи, что приключилось? – Стефка нетерпеливо схватила Егора за руку, но молодой стрелец вдруг перехватил ее ладонь, притянул к своей щеке, прильнул к ней и блаженно прикрыл запухшие глаза… Потом выговорил, словно через силу:
– Тетя Фрося, беда. Я как мог спешил, чтобы тебя упредить. Из полка ушел, коня украл, да у самой заставы он меня сбросил, там собаки под ноги кинулись. Бегом бежал… Полк послезавтра в Москве будет, но тебе к тому времени уйти надобно, потому что Никита хочет тебя убить, как воротится. Когда мы стояли под Тулою, он с каким-то колдуном дружбу свел, тот ему зелье дал злое – так, с виду корешок невидный, а коли в горячей воде его настоять, это яд. Человек от него разум теряет, сам не знает, что творит, руки на себя хочет наложить. Так что ты сама себя убьешь, никто и не подумает, что Никита виновен. А как тебя схоронит, то Стефку за себя возьмет и станет вместе с ней сына растить.
Ефросинья была так изумлена, что даже не испугалась в первую минуту.