— Да так, — вылез Карадор вперед прежде, чем гном успел его остановить, — гуляли. У меня ноги затекли сидеть, а заключенным вообще-то положены раз в сутки получасовые прогулки…
— Откуда такая осведомленность? — холодно усмехнулся маг.
— Если вы намекаете на то, что я успел посидеть, — эльф изобразил пальцами тюремную решетку, — то вы ошибаетесь. Я не сидел сам. Но я работал в Тайной службе Великой Паннории и с преступниками дело имел. Так что о правах заключенных осведомлен достаточно…
— Но раз так, — голос Пронитса был спокоен, но лучше знавший его Акко уже дрожал от страха, — то ты должен знать, что самовольная отлучка называется побегом и карается по закону.
— Но это был не побег! Я…
— Гулял? — усмехнулся маг. — Больше двух часов вместо положенного получаса? Где же ты так «гулял»? И с кем?
Смотрел он при этом на молодого гнома. Скосив на него глаза, Карадор поскорее затолкал назад все слова оправдания, которые рвались у него с языка. У его провожатого было такое лицо… Надеюсь, ты понимаешь, остроухий, что все сказанное здесь должно остаться между нами? А все действительно серьезнее, чем он мог предположить…
— Не ваше дело.
— Взять!
Спущенные с поводков пситтаки с шипением рванулись вперед.
Он давно подозревал, что подземные рудокопы что-то затевают. Но, преданные слуги, они еще и обладали одним странным качеством — каждый альфар так боялся оказаться недостойным членом общества, что готов был ради своей репутации умереть. У гномов имелась какая-то тайна, которая для них была важнее всего на свете. Узнать ее — и тогда можно будет с полным правом назвать себя повелителем подземного мира. Но справиться с бородачами в этом вопросе ему еще не удалось. Надежда затеплилась в тот миг, когда он увидел этого эльфа и шестым чувством понял, что остроухий что-то знает.
Теперь дело было за малым — вырвать у него это знание.
— …Ну, так ты все-таки надумал, что мне сказать?
— Д-да пошел ты…
Плевок достиг цели — палач отшатнулся от своей жертвы, брезгливо вытер лицо рукавом.
— Глупец, — прошипел он. — Ты умрешь…
— Все мы смертны!
— И это говорит эльф! Кажется, для вас, остроухих, смерть имеет особое значение?
— Да. Нас нельзя убить, пока мы сами этого не захотим!
— Вот как? В таком случае я постараюсь сделать все для того, чтобы ты захотел умереть!
— Флаг вам в руки и ветер в спину! Тогда я вам тем более ничего не скажу. — Эльф устало прикрыл глаза.
Но почти сразу распахнул их, напрягся, выгибаясь в оковах, и закричал. Долгим, пронзительным криком, полным боли.
— Скажешь… Ты мне скажешь, что задумали эти альфары!