Пора сказать еще об одной существенной особенности гипносомнамбулизма. Поле сознания сомнамбулы можно безгранично расширять или сужать в зависимости от целей. Можно расширить до состояния бодрствования, и тогда поведение сомнамбулы невозможно будет отличить от ее поведения наяву. С открытыми глазами она будет рассуждать, есть, готовить, читать, петь, танцевать, шить — одним словом, делать все как в обычной жизни, а многое даже лучше. Если несведущий человек разговорится с сомнамбулой, он вряд ли догадается, что перед ним «спящий». Вот и получается, что «не все те спят, у кого глаза закрыты». Есть только одна особенность, которая может выдать, — это глаза. Когда они открыты, то глядят почти неподвижно.
Приведем несколько этюдов из репертуара нашего Театра гипноза. Южный курортный городок, время школьных каникул. Идет обычный сеанс. На сцене среди разношерстной публики замечаю пожилого худощавого человека, который активно переговаривается с такой же, как он, загипнотизированной соседкой. Попросил его представиться. Он оказался учителем из Белоруссии, отдыхающим здесь с учениками.
Недолго выбирая, что бы ему такое внушить, я говорю: «Вы ловите в море рыбу». Момент, когда его сознанием овладела внушенная мысль, представляет интерес. Наступила пауза, нечто вроде остановки мышления. Затем — внутренний толчок, который обнаружил себя в его взгляде. Побуждение сначала было слабым и неопределенным, взгляд несколько удивленный, но уже чувствовалось брожение, и вот идея «наползает» на лицо, все более и более овладевая умом. Началась короткая внутренняя борьба. Сначала слабая, затем все его существо подчиняется idee fixe, которая все сильнее укореняется в мозгу. Его лицо с необыкновенной выразительностью передает внутренний процесс борьбы между волей и фатальностью внушения. И вот настал кульминационный момент, когда всякое колебание исчезло, лицо выражает решимость. Он тут же привычным движением подворачивает брюки до колен, натягивает на голову мнимый картуз, берет воображаемую удочку и входит в воду. Его движения были настолько образны, что зрителям ничего объяснять не приходилось.