В результате многие из еврейских революционеров не только бегали с наганами по крышам или крыли матом городовых, агитировали проституток в публичных домах против эксплуатации и совершали прочие революционные подвиги. Они оказывались способны и на более осмысленные поступки. В том числе и в ссылке они необязательно спивались и не только охотились на зайцев.
Лев Штернберг написал научную книгу о гиляках — раз уж он среди них живет, так не пропадать же материалу. Точно так же Иохельсон писало о юкагирах; Н. Геккер — о якутах, М. Кроль — о бурятах.
Тан-Богораз написал прекрасную книгу «Чукчи», которую издавали в виде двухтомника в 1934 году. Это вовсе не «просто» памятник литературы или науки того времени. Книга нисколько не утратила актуальности, мне доводилось пользоваться ею в профессиональной работе, а Богораза называют порой «классиком русской этнографии»>{140}. Есть у него и несколько художественных книг, которые и в наше время вполне можно читать>{141}. Сам Богораз-Тан 20 лет жил в Нью-Йорке, и не на средства от «эксов», то есть от ограбления банков, а читая лекции (на английском языке, разумеется).
Ромм стал практикующим врачом в Нью-Йорке.
Левенталь сделал карьеру ученого и врача, получил в Лозанне кафедру гистологии и от социализма отошел. Лурье окончил медицинский факультет в Италии. Любовь Аксельрод получила степень доктора философии в Бернском университете.
Из народовольцев-эмигрантов самую фантастическую карьеру сделал Григорий Гуревич, вернувшийся в Киев… послом Дании.
В общем, евреи составили громадный и притом самый благополучный, самый вменяемый процент революционеров. По образному выражению В. В. Шульгина, они «оторвали русскую голову» — и сами сделались этой головой в раннем СССР, с 1918-го по конец 1930-х годов. Впрочем, роль евреев в общественной и интеллектуальной жизни СССР и позже была несоразмерно велика.
Национальные социалисты Германии всерьез считали евреев чем-то вроде нечистой силы. Это тем более удивительно, что все они жили в стране, где евреев много, и лично были знакомы со многими.
Первые попытки интернировать евреев Германии и запереть в концлагеря провалились потому, что каждый эсэсовец обязательно имел какого-то знакомого еврея. Он мог считать их всех чудовищами и негодяями, но этот данный еврей был «хороший». И эсэсовец, при полной готовности «бить и спасать», предупреждал именно его — лично знакомого и «хорошего» еврея.
Холокост, эта государственная дискриминация евреев и попытка их поголовного уничтожения, сделался ярким свидетельством исключительно сильного «антисемитизма страха». Некоторые немецкие евреи в мемуарах честно признавались — они чуть ли не гордились тем, что вызывают в немцах такой сильный страх.