Ох, и много же повидали они на этой, «нержавеющей кровью политой» земле, чью былую и нынешнюю славу вперемешку стерегут могилы подтелковцев, Давыдова и Нагульнова, героев-пехотинцев, героев-танкистов и героев-артиллеристов, в упор сокрушавших на этих рубежах родины «Тихого Дона» танки врага. Но теперь не танки, а комбайны идут по этой земле, ведомые детьми и внуками героев, приумножающими их славу. Мимо танка-«тридцатьчетверки», взметнувшегося на цоколе там, где наша гвардейская армия громила кружилинскую группировку фашистов. Многое повидали эти звезды-звездочки, выглядывающие из-за краешков туч, разорванных вышним ветром. Но вечен их свет. И уже не гулом, а ласковым шелестом отзывается на печаль сердца этот колосистый разлив, рассекаемый лезвием дороги, смоченной неурочным ночным ливнем.
Есть такие с виду совсем неприметные кружки «на карте генеральной» нашей Родины, при встрече с которыми не остаются равнодушными ни взор, ни сердце.
Да, это отсюда, в полутораста километрах от станицы Вешенской, пересев с лошадей в вагон почтового поезда, увозил он пятьдесят лет назад в Москву рукопись первой книги своего «Тихого Дона».
Ему тогда шел двадцать третий год. И та, вместе с которой он считывал перед этим по ночам рукопись с черновиков, была еще в возрасте Аксиньи, которую Григорий Мелехов только что оставил с протянутыми вслед ему руками на развилке дорог в степи, уходя из панского имения Ягодного в хутор Татарский.
Всего на две или три минуты притормаживал тогда на маленькой степной станции зеленовато-серый поезд с прицепленными к нему красными теплушками, и даже быстрые миллеровские ребятишки, которые зарабатывали себе на кино и на мороженое продажей газет, едва успевали за это время пробежать по двум-трем вагонам, выкрикивай: «Правда», «Известия», «Молот»! — или же прямо с перрона сунуть в обмен на медяк газету в руку, протянутую из открытого окна вагона. Знал бы тогда мой далекий миллеровский друг, а ныне алма-атинский инженер-монтажник Юра Каширининов, кто, оказывается, иногда протягивал к нам руку за газетой из окна вагона, поощрительно улыбаясь молодыми веселыми глазами из-под курчавого курпея своей низко срезанной полупапахи.
С того самого дня, как уезжал он отсюда с рукописью в фибровом чемодане, вот уже пятьдесят лет наш народ из шестидесяти лет своей жизни при Советской власти живет, не разлучаясь с его «Тихим Доном». И, припадая к его струям, к лазоревому стремени, повседневно встречаясь с Григорием, Аксиньей, Натальей на страницах многократных и многомиллионных изданий, по радио, в театре, на экране, все никак не может до конца утолить свою жажду общения с ними, все глубже и пристальнее всматриваясь в них и каждый раз открывая их для себя за ново.