Они прошли в кабинет, Василиса отправилась на кухню готовить кофе, а Шкиль уже совсем было приготовился завести разговор о прискорбном вчерашнем событии в ресторане, как в кабинет влетела испуганная Василиса.
– Артур, у тебя там в чулане кто-то возится!
Шкиль мысленно выругался. Утром он хотел выпустить из чулана Мотю, которого накануне свалил с помощью лошадиной дозы снотворного, и выпроводить его в город до приезда Туза. Но Мотя спал глухо, мертвецки. Пришлось понадеяться, что он проспит еще долго, но, видимо, действие снотворного все-таки закончилось.
Едва Шкиль открыл дверь чулана, как оттуда выкатился взъерошенный Мотя с выпученными глазами и с криком «Ну, блин, сейчас обоссусь на фиг!» ринулся в туалет. К счастью, туалет был свободен, ибо трудно себе даже представить, что произошло бы, если бы его кто-то занимал.
«А может, это и к лучшему, – подумал Шкиль, – сейчас мы и расставим все точки над i».
Он вернулся в кабинет и успокоил Туза и Василису:
– Ничего страшного, просто один наш общий знакомый вчера перебрал и заснул в чулане. Бывает.
И тут в кабинет вошел завершивший все свои неотложные дела Мотя. Оглядев похмельным взглядом всех присутствующих, он удовлетворенно кивнул. А потом гаркнул:
– Здорово, дядя Жан, а ты чего здесь забыл?
Потом он перевел свой взор на Василису и стал изображать своим непослушным лицом немыслимую радость:
– Вася, и ты здесь! Сколько мы с тобой не виделись?
Василиса только рукой махнула в ответ.
– Вот так забывают друзей детства, – жалостливо заканючил Мотя. – А ведь мы с тобой в одной песочнице куличи лепили. В одном детском саду в день Великой Октябрьской социалистической революции стихи читали. В одной школе целоваться учились. А потом еще…
– Артур, его можно остановить? – раздраженно спросила Василиса.
– Сейчас я его остановлю, – пророкотал Туз голосом того самого легендарного прокурора, которого все в городе знали и опасались, и стал угрожающе подниматься из кресла.
– Что, все на одного? – проницательно прищурился Мотя. – Спелись?
– Мстислав, ты думай, что говоришь! – грохнул кулаком Туз.
– А я, дядя Жан, что думаю, то и говорю, – уперся Мотя. – Я что, не вижу, что тут заговор? Слетелись вороны кровь молодецкую пить!
Василиса невольно прыснула.
– У него, видимо, с перепоя мозги спеклись, надо слегка подлечить, – нашел выход из тупика Шкиль.
Он вышел на кухню и тут же вернулся с банкой холодного пива. Он сам открыл ее и сунул Моте. Тот взял ее двумя руками и после слов: «Пиво враг народа, но наш народ врагов не боится», немедленно опорожнил ее до последней капли, ухая после каждого затяжного глотка, будто филин. По лицу его тут же ручьями потек пот. Он рухнул в пустое кресло и блаженно затих.