— Но я знаю не больше двадцати слов на маратхи, Прабу.
— Двадцать слов не проблема, баба. Ты только начни, и увидишь. Скажи ему, как тебя зовут.
— Как меня зовут?
— Да, как я тебя учил. Не на хинди, а на маратхи. Скажи ему, давай…
— Гм… маза нао Лин ахей, — пробормотал я неуверенно, — Меня зовут Лин.
— Бапре! — вскричал неумолимый страж, выпучив глаза. — Боже всемогущий!
Приободрившись, я произнес еще несколько вызубренных фраз:
— Maза Деш Новая Зеландия ахей. Aта ме Колабала рахелла ахей. — Я из Новой Зеландии. Сейчас я живу в Колабе.
— Кай гарам мадчуд! — воскликнул он, впервые улыбнувшись.
Буквально это выражение переводится «Какой пылкий извращенец!», но последнее слово употребляется так часто в самых разных ситуациях, что означает скорее просто «мошенник».
Громила дружески схватил меня за плечи, едва не раздавив их.
Тут уж я выдал ему все, что знал на маратхи, начиная с самого первого предложения, выученного мною у Прабакера, — «Мне ужасно нравится ваша страна» и кончая просьбой, которую я часто произносил в столовых, хотя в этом укромном уголке она была, пожалуй, не совсем к месту: «Пожалуйста, выключите вентилятор, чтобы я мог спокойно доесть суп».
— Теперь достаточно, баба, — проворковал Прабакер, ухмыляясь во весь рот.
Я замолчал, и стражник разразился очень длинной и цветистой тирадой. Прабакер переводил его слова, кивая и помогая себе красноречивыми жестами:
— Он говорит, что он полицейский в Бомбее и его зовут Винод.
— Он коп?!
— Да-да, Лин. Он полицейский коп.
— Значит, этот рынок находится в ведении полиции?
— Нет-нет. Это для него только побочная работа. Он говорит, что он очень, очень рад познакомиться с тобой… Он говорит, что он впервые видит гóру[36], умеющего говорить на маратхи… Он говорит, что некоторые иностранцы умеют говорить на хинди, но никакой из них не говорит на маратхи… Он говорит, что маратхи его родной язык. Он родился в Пуне… Он говорит, что в Пуне говорят на очень чистом маратхи, и ты должен поехать туда и послушать их… Он говорит, что он очень счастлив. Ты для него как родной сын… Он говорит, что ты должен пойти к нему домой, поесть у него и познакомиться с его семьей…
Он говорит, что это будет стоить сто рупий…
— Что будет стоить сто рупий?
— Это плата за вход, Лин. Бакшиш. Сто рупий. Заплати ему.
— Да, конечно.
Я достал из кармана пачку банкнот, отсчитал сто рупий и протянул их церберу. Полицейские отличаются удивительной ловкостью в обращении с денежными знаками и с таким мастерством хватают их и прячут, что даже самые опытные мошенники, специализирующиеся на игре в скорлупки, завидуют им. Громила обеими руками пожал мою протянутую руку, смахнул с груди воображаемые крошки, якобы оставшиеся после еды, и с хорошо отработанным невинным видом почесал нос. Деньги при этом, естественно, исчезли. Он открыл дверь и жестом пригласил нас в узкий коридор.