— Придется мне поговорить с вашей супругой, — как можно мягче сказал Максимов.
— Да уж не беспокойтесь вы, — поежился от неловкости Семкин. — Зачем время свое занимать? Я и пришел-то просто так, на всякий случай, старуха приказала. Может, дочка уж дома давно, а вы будете ездить, зря время терять.
— Нет, Иван Платонович, придется нам поехать, дело может оказаться намного серьезней, чем вы думаете.
Мария Федотовна Семкина оказалась Настолько плоха, что Максимов в первый момент пожалел о своем приезде. Она лежала на неразобранной постели и стонала. Вся ее поза, небрежно смятые покрывала и подушки на фоне идеальной чистоты и порядка в доме резко бросались в глаза. Пока нашли ей какое-то успокоительное, прошло не менее часа. Придя в себя, Мария Федотовна недоуменно посмотрела на Максимова.
— Следователь это, Маша, — почти, касаясь губами ее уха, произнес Семкин.
— Нет ее, Валюши-то нашей, нет ее больше на свете, — прошептала она. — Сердцем чувствую — нет.
— Да что ты, Маша, глупости все это, приедет она. Поехала с Костей, наверно, к его родителям в Кострому или к брату в Подмосковье. Поживут, вернутся, — успокаивал Семкин.
— Мария Федотовна, — просительно проговорил Максимов, — не волнуйтесь. Я ведь приехал к вам не потому, что с вашей дочерью случилось плохое. Нет. Порядок у нас такой. Заявление поступило — надо, проверять. Вот и все. У вас лично надо кое-что выяснить. Можете вы со мной разговаривать?
Она кивнула головой.
— В какой одежде была Валентина последний раз?
— Юбка на ней была серого габардина, белая шелковая блузка с короткими рукавами, платок на голове с синими цветочками. Брат ей его на день рождения в прошлом году подарил. Вот и все.
— А коричневое платье у нее имелось?
— Как же. Коричневое вельветовое. Мы с ней вместе покупали.
— Где сейчас это платье?
— Должно быть, там все, у квартирной хозяйки.
«Не стоит, пожалуй, ее больше беспокоить, — решил Максимов. — А вот на квартиру к Валентине ехать надо быстрей».
Адрес ему был известен, поэтому, предупредив Семкина, чтобы тот не отлучался, Максимов направился к выходу.
Мария Федотовна окликнула его у самого порога.
— Вернись-ка, мил человек. Мне жить, может, осталось всего ничего. Послушай, что мать говорит. Если с Валюшей страшное что приключилось, Коську ищите — его рук дело.
Она медленно закрыла глаза. Засопел в углу Семкин.
Взгляд Максимова в это время скользнул по покрытой темным лаком деревянной рамке, висевшей над кроватью. Под стеклом, в пять рядов, лепились фотографии различных размеров.
В двадцатилетнем молодце, на голове которого ловко сидела заломленная набекрень фуражка с околышем, он без труда узнал хозяина квартиры, а в миловидной девушке с тяжелой русой косой Марию Федотовну.