— Вообще-то, тут не так уж и светло.
— Ничего-ничего, мне так удобней!
Мы вместе пьем чай, любезно беседуя. Она постоянно пытается меня как-то подковырнуть и спровоцировать, но это ей в основном не удается. Просто мне все равно. Я равнодушен к любым насмешкам. И давно.
— Слышала, у вас некогда была девушка?
Чаепитие закончено. Я резко встаю, опрокинув чашку на стол. Эдиковский «Липтон» морем разливанным растекается по столу.
— Светочка, это не ваше дело!
Вскоре начинают сходиться старики. По-моему они уже не так отрицательно ко мне предрасположены, как это было раньше. Мне кажется, что некоторые даже рады тому, что я вышел на работу. Я ловлю их взгляды. Потом, сидя у себя за рабочим столом, беру листок А4 бумаги и рисую на нем круг. Затем мне хочется нарисовать в круге еще что-то, но от одной мысли об этом изображении мне становится не по себе. «Нет! Прочь! Мерзость!» — я комкаю лист и отсылаю его в корзину.
12. После же обеда, видимо, оттого, что я слишком рано сегодня утром встал, на меня наваливается крепкий сон. Я чуть ли не лицом упал на клавиатуру и отошел.
И снилось мне, что я зверь, мне снилось, что я нахожусь у себя на работе, на этом огромном и бесконечном этаже с его огромными складами и пристройками и лабораториями, и они мне представлялись как огромный темный лес, но еще по странному стечению обстоятельств никем не освоенный и не занятый. И так получается, что весь этот огромный и темный лес принадлежит мне. И мне, пока еще никто другой этого не сделал, его нужно срочно закрепить за собой, обозначив свою территорию. Я ходил-бродил по этому лесу и наслаждался никем еще не занятыми просторами. И это все — мое. Это мои владения, и у них должна быть граница.
13. На следующее утро уборщики обнаруживают, что у туалета, на складах и в коридоре помещений компьютерного слежения за работой электричества на этаже — он непосредственно одним из своих длинных боков примыкает к нашей ветке метро — кто-то нацарапал пентаграммы.
Ни Князев, ни Карпель просто не находят слов по поводу такого странного хулиганства В принципе этаж еще недавно косметически ремонтировался, и вот теперь снова приходится вызывать рабочих по обслуживанию здания — ставить заплатки в штукатурке отделки стен этажа. На меня почему-то никто не подумал. Потом я слышал о каких-то разбирательствах, но никого так и не наказали.
Старички, прежде чем пентаграммы были затерты по новой, толпой ходили смотреть. Один из них, его фамилия Прохоров горячо в чем-то пытался всех убедить, но его, по-моему, не слышали. Он подходил и ко мне, говорил, что я, по его мнению, человек понимающий, что я «умею слушать». Такие метки, говорил он встревоженно, оставляет вампир, для того чтобы обозначить границы своих владений. Во времена «эпидемий», когда вампиров слишком много.