Детектив вернулся в гостиную, присел на краешек дивана рядом с Аленой, всмотрелся в ее неподвижное лицо. Девушка спала. Или не спала, а блуждала в том своем неведомом мире, хода в который нет никому из нормальных людей. Она тоже нормальная, но все равно странная. Странно нормальная… Матвей усмехнулся, прикрыл босые Аленины ноги пледом. Думать о том, что случится, когда она очнется, он себе запрещал. К тому времени, даст бог, нарисуется Ставр и сам ей все объяснит. Было бы неплохо, чтобы объяснил он свои мотивы не только Алене, но и ему, Матвею, но это необязательно. Самое главное во всей этой истории – положенный ему и честно отработанный гонорар. Да, это авантюра, вполне возможно, даже уголовно наказуемая. Да, никогда раньше он не брался за подобного рода заказы, но зато каков результат! Если Матвей поведет себя осторожно и разумно, то полученных от Ставра денег хватит и на то, чтобы оплатить мамино лечение, и на то, чтобы покрыть их бесчисленные долги. Жизнь удалась, черт возьми! Жизнь удалась, и это непременно нужно отметить.
– Ну, ты тут пока отдохни, спящая красавица, – он коснулся криво обрезанной прядки Алениных волос, – а я там пока чего-нибудь хлебну.
Пока дело не доведено до финала, он не собирался напиваться, но пара рюмок коньяка да под хорошую сигарету пойдут мыслительным способностям только на пользу. Коньяк Матвей выбрал не самый дорогой. Пусть Ставр и сказал «чувствуй себя как дома», но зачем же наглеть! На скорую руку соорудив к выпивке несколько бутербродов, Матвей уселся за стол, закурил и блаженно зажмурился.
Он остановился после второго бутерброда и третьей рюмки коньяка, хотел было налить четвертую, но сказал самому себе «стоп». По телу растекалась приятная коньячная расслабленность, но голова по-прежнему оставалась ясной. Вот эту ясность мыслей и нужно было сохранить. Чтобы окончательно избавиться от искушения, Матвей сунул бутылку обратно в шкафчик, а сам, накинув на плечи куртку и прихватив пачку сигарет, вышел на свежий воздух.
Старые ступеньки крыльца застонали, принимая на себя тяжесть его восьмидесятикилограммового тела. Матвей потянулся, стряхивая коньячную расслабленность, щелкнул зажигалкой, прикурил. На льющийся из открытых дверей свет тут же налетели мотыльки, заплясали в оранжевом электрическом мареве, зашелестели крылышками. Матвей взмахнул рукой, прогоняя одного, самого назойливого, запрокинул лицо к ночному небу.
Небо казалось похожим на расшитый бисером бархатный кисет. Звезд было много, звезды были яркие, а луна так и вовсе неузнаваемая. Такую большую луну Матвей видел только в фильмах, а в жизни никогда. Протяжно и жалобно завыла собака. Ее тоскливый вой тут же подхватили другие, и картинка приобрела просто мистическую завершенность. Они в заброшенном доме практически на краю света, под нереальным небом, вокруг ни единой живой души, и собачий вой… Лучше бы, конечно, волчий, романтичнее, но откуда же взяться волкам?! Наверное, коньяк оказался коварнее, чем подумалось сначала, иначе с чего бы в голову полезли такие глупые мысли про волчий вой и край света?!