Василий, сидя понурившись, внимательно слушал обвинительную речь прокурора.
«Ну, гад, на всю катушку тянет. Ишь, заливает. Вроде хуже меня на свете нет ни одной паскуды. Все дерьмо наружу вытащил. И размазывает. На понимание бьет. Для убедительности. Да они все твои кенты, эти судьи. А то не доперло до меня!»
Потом Тесть словно отключился.
Вновь осознал, где находится, лишь на выступлении адвоката. Тот встал уверенно и заговорил негромко. Но его слушали все, затаив дыхание. И только обвинитель несогласно усмехался да качал головой.
Дегтярев внимательно вслушивался в каждое слово защиты, иногда смотрел на Василия, словно увидел его впервые.
Когда все присутствующие в зале встали, ожидая оглашения приговора, у Тестя заныло внутри. Не первый раз, не внове ему эта процедура, но тогда он был моложе, беспечнее. Теперь же словно что-то надломилось в нем. Устал, наверное. Вот и барахлит нутро. Откуда-то сердце объявилось. Век о нем не слыхивал. А тут с чего завелось? Болеть вздумало, едри его в качель, так некстати.
Да и как не заболеть здесь, если вчера Цыпу увезли. Под вышку подвел его обвинитель. И суд сказал, что приговор обжалованию не подлежит.
Держался мужик до последнего. Виду не подал. А вернулся в камеру и впервые взвыл. В тюфяк. По-волчьи. До самого вечера. И хавать не смог. Всю ночь смолил махорку. Аж зеленым стал от дыма и горя.
Когда ему велели собраться на выход, к Тестю подошел:
— Прости меня. Ты последний кент, которого я видел в жизни. Не все гладко у нас склеилось, ну да ты не держи камня на меня. На мертвых нельзя базлать. Их прощают. И мне мое — отпусти. Виноват я перед всеми. За всех вас, моих кентов, молиться буду. Там, наверху. Чтоб пуля облетала, чтоб смерть обходила. А ты — дыши. И за меня. Тебе теперь легче будет, — потрепал по плечу и вышел из камеры. А вот лицо его, глаза, как тень, навсегда с Тестем остались.
— Поздравляю, — услышал бугор над ухом внезапное. И удивился,| заметив пустеющий зал: — Я, честно признаться, даже не рассчитывал на такой успех, — улыбался адвокат. И долго не мог поверить, что не слышал Тесть о мере наказания. — Три года в зоне усиленного режима — это успех! Если учесть статью да прежние судимости, вам просто повезло! — радовался адвокат.
Тесть кивал головой, туго соображая, что нужно сказать или сделать в этом случае.
Но вдруг жгучая боль, как стопорило из подворотни, скрутила мужика. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать иль продохнуть, но боль опередила.
— Симулирует, гад, — услышал Тесть, приходя в сознание.
— Нет. Этот не таков. Фартовый, без лажи. Я его давно знаю. Такие умирают молча. Помогите ему.