Клебер подъехал к кафе рядом со станцией, где с наслаждением съел обильный обед. Он даже поднес ко рту суповую плошку, чтобы допить суп «Вишиссуа»[42]. Требело поиграл с анчоусным салатом «Никуаз» и на краю тарелки выложил из стручковой фасоли свои инициалы.
— Полиция забрала Гварди, — сказал Требело, когда Клеберу принесли телячий пейяр[43].
— Да, вы сказали об этом Эркюлю. Не следовало сообщать такие веши по телефону. Так что у вас за вопрос?
— Лею сказали, что она похищена на Востоке. Это правда?
— Разумеется, нет. А кто задает вопрос?
— Полицейский инспектор, у которого имеется список Союзной комиссии по памятникам, произведениям искусства и архивам. Он сказал, что картина была похищена. Это так?
— А вы штамп видели?
— Штамп Наркомата просвещения? Чего он стоит? — возразил Требело.
— А этот полицейский сказал, кому она принадлежала там, на Востоке? Если еврею, то это не имеет значения. Союзники не возвращают произведения искусства, конфискованные у евреев. Ведь этих евреев уже нет в живых. Советские просто оставляют их у себя.
— Это не простой полицейский, а полицейский инспектор, — сказал Требело.
— Вот слова типичного швейцарца. Как его фамилия?
— Попиль. Что-то вроде этого.
— А-а!.. — протянул Клебер, вытирая губы салфеткой. — Я так и думал. Тогда — никаких проблем. Я ему уже сто лет регулярно деньги плачу. Он просто вымогатель. А что Лей ему сказал?
— Пока ничего. Но Лей явно нервничает. Пока что он все валит на Копника, на своего покойного партнера, — ответил Требело.
— А Лей ничего не знает? Ни малейших подозрений о том, где вы получили картину?
— Лей полагает, что я купил ее в Лозанне, как мы с вами и договорились. Он требует назад деньги. Я сказал, я все выясню у своего клиента.
— Попиль у меня в кармане, я сам им займусь, забудьте про это дело. У меня есть кое-что поважнее, и мне надо это обсудить с вами. Не могли бы вы отправиться в Америку?
— Я не вожу вещи через таможню.
— Таможня — не ваша проблема. Только переговоры, когда вы будете там. Вы должны посмотреть товар перед отправкой, а потом увидите его снова уже по ту сторону океана, на столе в одном из банковских помещений. Вы можете полететь самолетом. На неделю.
— Что за товар?
— Мелкий антиквариат. Несколько икон. Солонка. Мы с вами посмотрим, и вы скажете мне, что вы по этому поводу думаете.
— А то, другое?
— Тут вы в полной безопасности, — заверил его Клебер.
Этот человек звался Клебером только во Франции. По рождению он был Петрас Кольнас, и он действительно знал фамилию Попиля, но не потому, что тот был у него в кармане.