Он говорил с крайним раздражением. Зоннек неодобрительно покачал головой.
— Не можешь ты обойтись без этого «или — или»! Я, собственно, опасался, что вы из-за этого разойдетесь; ты слишком несдержан и горяч для таких переговоров. Впрочем, ты прав, не позволяя связать себе руки; такая натура, как твоя, не выносит стеснения, да, кроме того, перед тобой немало других дорог. Ты знаешь мое отношение к здешнему двору?
— Знаю. Ты на днях получил дворянство, я еще не поздравил тебя.
Лотарь равнодушно пожал плечами.
— Мне хотели показать, что признают мои заслуги, и теперь, когда я отказался от деятельности, для этого не было другого средства. Дворянство я ценю так — же мало, как и ты. Третьего дня, когда я был во дворце, речь шла главным образом о тебе. Герцог чрезвычайно интересуется тобой и желает познакомиться. Стоит тебе захотеть, и для тебя сделают все, что угодно. Мы еще поговорим с тобой об этом.
— Только не сегодня! Ты, конечно, не в таком настроении, чтобы заниматься подобными делами.
— Нет, не сегодня, — согласился Зоннек, и его глаза заблестели. — Ты должен примириться с тем, что сегодня друг уступит место жениху. Кто бы мог подумать, что я опережу тебя на этом пути. Раньше или позже ты, конечно, последуешь моему примеру.
— Нет!
Это слово было произнесено так сурово и решительно, что Зоннек остановился озадаченный, но потом засмеялся.
— Ах, да, ведь ты — ненавистник брака! Ну, пока тебе придется играть только роль шафера невесты на моей свадьбе. Гельмрейх после последнего припадка не выходит из комнаты и не может ехать в церковь, следовательно, обязанность вести невесту падает на тебя.
— Если ты непременно желаешь…
— Разумеется, желаю! Ты ведь самый близкий мне человек. Однако, что это за тон, Рейнгард? Признайся, ты ревнуешь!
— Я? — резко и порывисто спросил Эрвальд. — Что ты выдумываешь!
— Конечно, ревнуешь! Ты не можешь простить мне мою женитьбу; ты хочешь быть везде единодержавным владыкой, и по отношению ко мне — тоже, да до сих пор так и было. Теперь тебе придется разделить власть; половина царства впредь принадлежит моей Эльзе. Намотай это себе на ус.
В словах всегда серьезного Зоннека слышалась почти шаловливая шутка. Рейнгард не возражал против упрека, а с каким-то странным выражением смотрел на друга и вдруг бросился ему на шею.
— Прости, Лотарь! Ты знаешь, что я от души рад твоему счастью, что я безгранично люблю тебя!
— Мой милый мальчик! — тихо сказал Лотарь, невольно называя его так, как привык в прежние годы. — Я знаю это, и тебе нечего так бурно просить прощения. Если даже между нами станет теперь этот брак, а потом разлука, мы все-таки останемся теми, кем были всегда — верными друзьями.