— Тогда разожми руки и отпусти несчастную ветку, — внезапно звучит во мне голос Кассандры, рассказывающей свою сложную притчу.
— Но где же ветка? — хочу я спросить ее, и не успеваю.
Прямо рядом со мной, почти у самого лица слышу я другой голос.
Он звучит наяву, совершенно натурально и естественно, он настолько реален, что вместе со словами доносится до меня чье-то нездоровое гнилое дыхание, и холодные влажные руки касаются моего лица — Вот ты и попалась мне, сука — говорит кто-то из темноты, одновременно, отвратительной потной ладонью зажимая мне рот и нос, так, что я не могу не только кричать, но и дышать, — голос у говорящего высокий и слегка гнусавый, он странно растягивает слова, произнося их неуверенно и слегка нараспев. — Сука, — повторяет он, снова, — грязная, похотливая сука.
Больше ты уже никого не сможешь загубить. Больше, ты уже никогда и ничего не сможешь….
Рука, сжимающая меня, ослабевает.
Зато я чувствую, что другой рукой он что-то чертит на моем лице странным, горячим карандашом.
Острие карандаша причиняет мне боль, и в тех местах, по которым он не спеша водит им, словно и вправду пытаясь воспроизвести какой-то дьявольский рисунок, по коже растекается что-то горячее и вязкое, медленно сползая вниз.
" Господи, — вдруг соображаю я, — у него же вовсе не карандаш, у него — нож, и он не рисует, а режет мое лицо.. Это мысль приходит мне в голову, одновременно с острой болью разрывающей горло.
Сознание гаснет, но я еще успеваю прошептать непослушными губами "
Благодарю тебя, Пресвятая Дева Мария, ты не оставила меня"
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ОБРЕТЕНИЕ ИСТИНЫ
Сегодня барон Гвидо фон Голденберг с полным на то основанием был собой доволен.
Однако, этому предшествовало некоторое время, наполненное для барона весьма нелегкими сомнениями.
Оно потребовало от него серьезного напряжения недюжинных умственных способностей, вытаскивания на свет божий из запасников памяти самых изощренных и филигранных финансовых и юридических технологий.
Главным же был серьезный нравственный выбор, который должен был сделать для себя Гвидо, прежде, чем пустить в ход все свое отточенное профессиональное мастерство и силу убеждения.
Однако теперь все было позади.
И двухчасовой разговор с одним из старших вице-президентов банка, лично курирующим работу Департамента частных вкладов, тоже остался в прошлом.
Впрочем, сам разговор уже не представлял для Гвидо особой проблемы. Они были представителями разных весовых категорий, и оба это понимали, поэтому точка зрения Гвидо, при условии, разумеется, должной аргументации, неизбежно должна была возобладать.