А теперь все еще больше усложнилось. Лиз забеременела, и Джон знал, что это его ребенок. А ребенка ему хотелось страстно. Джон мечтал о сыне, с которым можно будет играть, которого он будет любить, научит играть в футбол… Он всегда хотел детей, а Саманта не могла ему этого дать. Врачи три года пытались определить, в чем же все‑таки причина, а затем уверенно заявили, что Саманта бесплодна. У нее не будет детей.
— Почему именно сейчас, Джон? — Голос Саманты вернул Джона в реальность.
Джон покачал головой.
— Какая разница? Это не имеет значения. Все равно мне пришлось бы так поступить. Я должен был тебе признаться. А подобные признания всегда бывают некстати.
— Ты и правда хочешь, чтобы все это закончилось? — Саманта вела себя настырно и прекрасно это осознавала, но была не в силах сдержаться: она чувствовала, что должна расспросить его, ведь случившееся не укладывалось у нее в голове. Почему именно сегодня, в этот изматывающе знойный день, муж, вернувшись домой с телевидения, где он выступал с ежевечерним выпуском новостей, вдруг заявил, что он уходит от нее к другой?
— Может, ты больше не будешь с ней встречаться, Джон?
Он покачал головой.
— Нет, Сэм, я не могу.
— Но почему? — голос Саманты по — детски сорвался, и к глазам снова подступили слезы. — Что в ней такого особенного? Она же обыкновенная, скучная… ты всегда говорил, что она тебе не нравится… и что тебе противно с ней работать, и… — Саманта не могла больше продолжать.
Джон смотрел на нее и почти физически ощущал ее боль, словно его самого сейчас терзали.
— Я должен уйти, Сэм.
— Почему? — Увидев, что он направляется в спальню, намереваясь собрать вещи, Саманта совсем обезумела.
— Потому что должен, вот и все. Понимаешь, мне лучше сразу уйти, не мучить тебя.
— Пожалуйста, останься… — Страх, словно грозный хищник, закрался в ее душу. — Все уладится, мы с тобой договоримся… по- честному… пожалуйста… Джон…
По лицу Саманты струились слезы, и Джон, продолжавший укладывать свои пожитки, вдруг посуровел и стал держаться отчужденно. Казалось, он торопится уйти, пока силы его не покинули.
А потом он неожиданно обрушился на Саманту:
— Да прекрати же, черт побери! Прекрати! Саманта, пожалуйста…
— Что «пожалуйста»? Пожалуйста, не плачь, хотя от тебя уходит муж, с которым ты прожила семь лет… а если вспомнить наш роман в Йельском университете, когда мы еще не были женаты, то и все одиннадцать?! Или, пожалуйста, не заставляй меня мучиться угрызениями совести, хотя я бросаю тебя ради какой‑то шлюхи? Ты это хочешь сказать, Джон? Хочешь, чтобы я пожелала тебе счастья и помогла собрать вещи? Боже, да ты всю мою жизнь разрушил! Чего тебе еще от меня надо? Понимания? Ну так ты этого не дождешься! Ты ничего не дождешься от меня, кроме слез. А если нужно, я тебя буду умолять… Да — да, умолять, слышишь?..