Казалось, прошла целая вечность, когда он наконец лег рядом с Сэм. В комнате было темно, дом погрузился в тишину. Большой, могучий мужчина, насытившись любовью, блаженно вытянулся на постели, и Сэм счастливо зажмурилась, почувствовав, как нежные губы касаются ее шеи.
— Я люблю тебя, Белогривка. Люблю.
Это звучало так искренне, но Саманте все равно захотелось спросить: «Правда?»
Неужели правда? Неужели ее снова кто‑то полюбил? Полюбил по — настоящему и не причинит ей боли, никуда от нее не уйдет? Слезинка выкатилась из уголка глаза и капнула на подушку. Тейт печально посмотрел на Саманту и кивнул. Притянув ее к себе, он принялся ласково укачивать Сэм, тихонько приговаривая, как бормочут, успокаивая раненое животное или крошечного ребенка:
— Все хорошо, малышка. Все теперь хорошо. Я здесь, с тобой…
— Извини… — слов было почти не разобрать, потому что из груди Саманты вырвались громкие рыдания: казалось, тоска, жившая в ее душе, вылетела наружу, словно стая птиц.
Так продолжалось около часа; они лежали, сплетясь в объятиях, а когда наконец Сэм выплакала все слезы, по телу Тейта пробежала уже знакомая дрожь… Саманта невольно улыбнулась и прижалась к нему теснее.
— Все в порядке? Ты успокоилась? — Голос Тейта резко рассек тишину темной комнаты.
Саманта молча кивнула.
— Отвечай!
— Да.
Однако он не шевелился, пристально вглядываясь в ее лицо.
— Ты уверена?
— Да.
И Саманта своим телом дала ему понять то, что не могла выразить словами благодарности: выгнув дугой спину, она слилась с ним воедино, и он испытал ничуть не меньшее наслаждение, чем она. Тела их тесно переплелись, Саманте ни с кем еще не было так хорошо, и, заснув наконец на одной кровати с Тейтом Джорданом, она счастливо улыбалась.
Когда наутро зазвонил будильник, Саманта медленно пробудилась и на ее губах опять заиграла улыбка — Сэм ожидала увидеть рядом с собой Тейта. Но вместо этого увидела под маленькими часами записку. Тейт оставил ее в два часа ночи, перед тем как потихоньку выскользнуть из спальни Саманты. Это он завел будильник и черкнул несколько слов на клочке бумаги. Записка содержала всего одну фразу: «Я люблю тебя, Белогривка!»
Прочитав это, Саманта откинулась на подушку и, улыбнувшись, снова закрыла глаза. И на сей раз из‑под ресниц не выкатилось ни слезинки.
К концу рабочего дня Саманта выглядела такой же свежей и бодрой, как и вначале, и, поглядев, как она с улыбкой вешает седло на крючок, Джош недовольно пробурчал:
— Ну, ты даешь! До чего же ты выносливая, Сэм! Три недели назад ты под конец дня еле ходила — совсем без сил была. А теперь резво спрыгиваешь с этой проклятой лошади, и глаза у тебя в шесть часов вечера блестят, как утром, когда ты только — только проснулась. Мне на тебя даже глядеть тошно. Получается, что теперь тебе впору меня тащить домой на руках. На заднице у меня живого места не осталось, а к рукам больно прикоснуться — так я натер их, гоняясь с арканом за бычками. Может, тебе нужно поменьше сачковать и побольше работать?