— Ты забыл, казак, что горцы своих гостей не предают и не выдают, — негромко сказал он. — Ты хочешь, чтобы я нарушил законы наших гор?
— Муса из тех самых разбойников, которые тебе не подвластны, об этом ты поведал только что, — криво усмехнулся полковник. — А ты приютил его у себя.
— Он мой гость!
Шамиль на глазах превратился в окаменевшего горного орла, все черты его сухощавого лица с резкими морщинами показались вырезанными из гранита. Лишь черные зрачки не прекращали прожигать жгучими лучами противника, стоящего напротив него.
— Имам, если ты не отдашь Мусу, или я не узнаю, где находятся мой сын с моей сестрой, то я не оставлю тебя в покое. Хотя по доброму нам так и так не разойтись, — непримиримо нагнул голову атаман. — За моей спиной и по другое крыло твоего войска много станичников, у которых тоже накопилось достаточно вопросов к твоим абрекам. Они желают с них спросить за все разом.
Вождь кавказских народов стряхнул на ладонь из-под рукава черкески крупные четки и принялся их пересчитывать, горящий взгляд его вроде ненароком вильнул в сторону крепостной стены. Скоро оттуда донеслось как бы волчье тявканье, и тут-же сухопарая фигура имама стала размягчаться. Он равнодушно передернул плечами и негромко сказал:
— А ты и так отсюда не уйдешь, — он покривился от приступа внезапной боли и снова постарался улыбнуться. — Мне нужно было время, чтобы помощники собрали моих воинов по склонам гор и снова привели их под стены крепости. Они это сделали, отважные джигиты уже здесь.
Панкрат резко выпрямился в седле, заметил вдруг, что на казаков из-за каждой сакли, из-за каждого выступа в крепостной стене смотрят дула ружей. Впервые в жизни он пожалел о том, что оставил оружие у Николки, тогда можно было бы захватить Шамиля в плен и не выпускать его из своих рук до тех пор, пока терцы не выбрались бы из проклятых теснин. Сохранились бы сотни казачьих жизней и матери не оплакивали бы сыновей с едва пробившимися у них усами. Но и сейчас еще не все было потеряно. Увидев, что имам собирается возвращаться к своему войску, Панкрат процедил сквозь стиснутые зубы:
— Имам, наш разговор еще не окончен.
Вождь презрительно усмехнулся, он ничего не ответил, продолжая заворачивать морду арабчаку и подгоняя его каблуками ноговиц. И тогда Панкрат перехватил из его рук уздечку и дернул ее на себя, одновременно кладя правую руку на рукоять своего кинжала:
— Шамиль, ты не ответил на мои вопросы.
Предводитель абреков сверкнул бешеными зрачками:
— Что еще ты хочешь узнать? — прошипел он ядовитой змеей.