— Майор, — повторил я мягко, но настойчиво, — пожалуйста, расскажите, как вы приобрели Метавейна.
Он прокашлялся.
— Я… э-э… мы почти всегда держали лошадей. Не больше одной за раз — этого мы себе не могли позволить, понимаете? Но мы их любили. — Он помолчал. — Мы просили нашего тренера — его фамилия была Аллардек — покупать для нас на аукционе жеребят. Не слишком дорогих, понимаете? Не больше чем за десять тысяч. Десять тысяч — это был потолок. Но за эти деньги мы получали уйму радости. Несколько тысяч за лошадь раз в четыре-пять лет плюс расходы на обучение и содержание. И все шло очень хорошо, понимаете?
— Продолжайте, продолжайте, майор, — тепло сказал я, когда он замешкался. — Вы очень хорошо рассказываете.
Он снова сглотнул.
— Аллардек купил для нас жеребенка, который нам очень понравился. Не слишком впечатляющий на первый взгляд, довольно мелкий, но хороших кровей. Вполне в нашем вкусе. Мы были очень рады. Зимой его объездили, а весной он принялся быстро расти. Аллардек нам сказал, что до осени выставлять его на скачки не стоит, и мы, разумеется, его послушались. — Майор помолчал. Летом он прекрасно развивался, и Аллардек нам говорил, что он чрезвычайно резвый и что, если все пойдет хорошо, мы можем оказаться обладателями великолепного коня.
От старых воспоминаний о тех головокружительных днях глаза майора вспыхнули слабым светом, и я увидел его таким, каким он, должно быть, был тогда: полным мальчишеского энтузиазма и невинной гордости.
— А потом, майор? Что было потом?
Свет угас. Он пожал плечами.
— Ну, не повезло нам, знаете ли.
Он, похоже, не мог решить, что именно стоит говорить, но Люси рассчитывала на деньги и потому смущалась меньше.
— Клемент был членом страхового общества Ллойда, — сказала она. — Одного из тех синдикатов, которые погорели… в них состояли многие из людей, имеющих отношение к скачкам, помните? Ну и, разумеется, с него потребовали окупить свою долю потерь.
— Понятно, — сказал я. Да, действительно. Состоять в страховом обществе хорошо до тех пор, пока с тебя не потребуют возмещать убытки.
— Сто девяносто три тысячи фунтов! — тяжело произнес майор, словно заново переживая тогдашний шок. — Куда больше, чем я вложил в общество. Там было всего двадцать пять тысяч. Конечно, у меня отобрали и это. А продать свою долю было невозможно — не то время. Акции резко упали. Мы метались, не зная, что делать, понимаете? — Он мрачно помолчал, потом продолжал: — Наш дом уже был заложен. Понимаете, финансовые советники нам всегда говорили, что дом выгоднее заложить, чтобы вложить деньги в акции. Но тогда все акционерные общества были на грани разорения… некоторые так и не оправились.