– Когда-то моя страна подарила миру великую силу мысли, – тихо сказал он. – В моих родных краях человеческий ум работает стремительно, а сердца возвышенны. Сегодня главная цель греков – возродить ту совершенную красоту и ясность мысли, которую мы когда-то принесли в мир.
Лицо Ориона, казалось, светилось, а голос слегка дрожал.
– Когда-то греки во всем видели божественное начало, которое для них трансформировалось в красоту!
Афине вспомнились Дельфы и Парфенон, и она мысленно согласилась с мужем. Между тем тот продолжал:
– Божественная красота должна снова вернуться на нашу землю. Это тот идеал, моя дорогая, к которому мы должны устремить все наши помыслы!
– Я буду стремиться к этому… если ты мне поможешь! – воскликнула Афина.
– Мы будем вместе способствовать этому! Мы попытаемся отыскать божественный огонь и вернуть его тем, кто в нем так нуждается!
Небо из темно-серого между тем стало угольно-черным, и полная тайны ночь окутала их.
Однако Афине казалось, будто некий таинственный свет не исчез. Он исходил из их сердец и обладал тем торжественным величием, что некогда отличало Древнюю Элладу.
Она прижалась к Ориону, как будто в поисках защиты, немного испуганная величием его ви́дения жизни, тем, чего он ждал от нее.
Он, должно быть, угадал ее мысли и, крепко прижав к себе, нежно коснулся губами ее щеки.
– Такие идеалы таятся в глубине наших душ, и их не следует показывать обычным людям, потому что они не поймут этого, – негромко произнес он. – Но наши любовь и счастье – это совсем другое! – Еще раз прикоснувшись к ней губами, он добавил: – Я верю, что наше счастье доставит радость и другим людям, как радовались ему наши простые друзья в Дельфах!
– Они не знают, кто ты?
– Для них я Орион, человек, которого они любят. И мне хотелось бы, чтобы так оставалось всегда, чтобы было место, куда я мог бы отправиться в любое время и быть там самим собой, свободным от всяких условностей.
– Я люблю тебя такого, просто как человека, – тихо сказала Афина, – но я люблю тебя и как того Ориона… прошлой ночью… когда ты сделал меня своей женой… мне показалось, что далекие звезды… окружают тебя!
– Ты была околдована. Я думаю, что свет Аполлона подарил нам с тобой неземное блаженство. Его удостаиваются лишь любимцы богов!
С этими словами Орион прильнул поцелуем к ее губам.
Сначала это был поцелуй, лишенный страсти, однако в нем было что-то более совершенное, более священное, как лунный свет, падавший на древний храм в Дельфах.
Затем близость любимого, его горячие губы разбудили в Афине тот же огонь, что горел в них обоих прошлой ночью. Она почувствовала, что этот огонь охватил и Ориона.