— Трис? Ты как себя чувствуешь?
— Слабо чувствую, — призналась я, осторожно отпуская бортик. — Но вроде живая. Какой сегодня день?
— Ты проспала больше суток. И плохо проспала — металась в бреду, вся горела, стонала… что случилось? Ты заболела?
— Нет. Не думаю.
— Тогда в чем дело? Что произошло? — он тревожно заглянул в мои глаза, и от этого пытливого взгляда даже стало неуютно — слишком уж искренним он был. Слишком сильно переживал. А мне и сказать-то особо нечего, потому что я и сама не очень понимала, что произошло. Ну, сон и сон. С кем не бывает? Ну, подозрительно реальный. Ну, ладони до сих пор горят, будто обожженные. Но разве это объяснение?
— Я… наверное, перенапряглась, — наконец, вздохнула я. — Не знаю. Но иногда со мной бывает. Не бери в голову. Мне уже гораздо лучше.
— Да? — Лех скептически смерил меня долгим взглядом, особенно задержавшись на влажных волосах и чуть подрагивающих от слабости руках, а потом покачал головой. — Не знаю, что с тобой творится, но до вечера поедешь в повозке. Сейчас перекусить принесу и воды достану, а ты не вылезай. Отсыпайся, отдыхай и — никаких прогулок по ночам, поняла?
Ишь, как раскомандовался! Я даже встрепенулась и зловеще прищурилась.
— А ты уверен? Вдруг это во мне оборотница просыпается?
Он, к сожалению, даже не дрогнул. Видно, не походила я сейчас на злобную монстриху. Так, на упыренка истощенного, на мокрицу распластанную, но никак не на хищную бестию. Даже обидно.
— Плевать. Если проснется, тогда и получит обухом по башке, а ты сидишь на месте и не дергаешься лишний раз. На тебе ж лица нет! Только глаза и остались!
— Гм, — я тихонько кашлянула от удивления. — Надеюсь, они хоть нормального цвета?
— Нормальные. Просто тусклые очень и усталые.
— Это на меня твои эльфы плохо повлияли, — нашла я, наконец, в себе силы съехидничать, но Лех вдруг сделался подозрительно серьезным. Даже голову куда-то в сторону повернул и, нахмурившись, пристально всмотрелся вдаль, словно раздумывая: а не права ли я? Вдруг сглазили ушастые мерзавцы? В отместку, так сказать, за пережитое унижение? Я даже забеспокоилась. — Эй, да ты чего? Это просто неудачная шутка!
— Да? — с сомнением протянул он. — Ну, смотри… с тобой ни в чем нельзя быть уверенным.
— Еще как можно. Особенно в том, что я все равно сейчас слезу.
— Я тебе дам «слезу»!!
Пришлось тяжко вздохнуть и сделать скорбное лицо.
— Прости, Лех, но мне очень надо. Проспать целые сутки и ни разу не сходить в кустики… знаешь, это весьма нелегко, — я, вздохнув еще раз, обиженно посмотрела. — А ты, оказывается, изверг! Совсем меня не бережешь. Вот лопну, и будешь потом сокрушаться. А чтобы жизнь медом не казалась, я к тебе после смерти вопиющим призраком буду являться по ночам и горестно вопрошать: «а пошто ты, гад такой, девку в кустики не пускал?!»… хочешь?