— Вы хотите сказать, во всем есть две стороны?
— Нет, нет, это слишком просто! (До чего тупы бывают порой женщины! — подумал он.) Люди, чувства, все-все! Двоится! В каждом человеке кроются две личности. И еще — где-то на свете обязательно существует твоя полная противоположность, и она поджидает в засаде.
Он с трепетным возбуждением пересказывал слова Гая, хотя, вспоминал он, тогда ему было неприятно их слышать, потому что Гай говорил и о том, что эти двое — смертельные враги, разумея себя и его.
Анна медленно выпрямилась, оторвав голову от спинки дивана. Очень, очень похоже на Гая, однако от него она никогда такого не слышала. Анна подумала об анонимке, которую получила прошлой весной. Должно быть, ее послал Чарлз. И Чарлза имел в виду Гай, когда говорил о засаде. Никто не вызывал у Гая такой резкой реакции, как Чарлз. Конечно же именно в Чарлзе ненависть и обожание постоянно меняются местами.
— И не то чтобы все было добром и злом, но так оно лучше всего проявляется в действии, — оживленно продолжал Бруно. — Кстати, не забыть бы рассказать Гаю, как я дал попрошайке тысячу долларов. Я всегда говорил — вот будут у меня свои деньги, отвалю нищему сразу тысячу. Что ж, отвалил — и вы думаете, он сказал мне «спасибо»? Я целых двадцать минут втолковывал ему, что деньги не фальшивые. Пришлось пойти с ним в банк и разменять сотенную! Тогда он повел себя так, словно у меня не все дома! — Бруно опустил глаза и покачал головой. Он-то рассчитывал, что будет потом о чем вспомнить, но вместо этого, когда в другой раз проходил мимо этого сукина сына, стоявшего с протянутой рукой все на том же углу, тот поглядел на него с самой настоящей обидой — где, мол, еще одна тысяча?! — Да, о чем бишь я…
— О добре и зле, — подсказала Анна. Он вызывал у нее отвращение. Теперь она прекрасно понимала чувства Гая, но еще не могла взять в толк, почему Гай его терпит.
— Ага. Значит, и то и другое проявляется в действиях. Взять, к примеру, убийц. Суды определяют им наказание, только лучше они от этого не становятся, говорит Гай. Каждый человек — сам себе и суд и наказание. Вообще для Гая каждый человек вбирает в себя почти все на свете, — рассмеялся Бруно.
Он так напился, что уже с трудом различал ее лицо, но ему хотелось выложить ей все, о чем они когда-либо с Гаем беседовали, все, кроме самой последней маленькой тайны, о которой нельзя рассказать.
— Бессовестные себя не казнят, не так ли? — спросила Анна.
Бруно поднял глаза к потолку.
— Верно. Одни слишком тупы, чтобы иметь совесть, другие слишком злы. Тупых обычно ловят. Но возьмите убийц жены Гая и моего отца. — Бруно попытался принять серьезный вид. — Оба они должны быть людьми довольно незаурядными, вам не кажется?