Михелина рассмеялась.
— Смешно.
— Что — смешно?
— Смешно звучит: «Кузнецов. Чиновник».
— Но я действительно чиновник министерства. Еду в Варшаву именно по делам министерства.
— А я — мамина дочка, — капризно сообщила девушка. — Еду неизвестно куда. Поэтому скучно, противно и одиноко.
Она неожиданно обратила внимание на довольно дорогую заколку на галстуке молодого человека, удовлетворенно хмыкнула.
Шпик принял ее реакцию на свой счет, поинтересовался:
— Могу ли я скрасить ваше одиночество?
— Как?
— Попытаюсь поухаживать за вами.
— А мамы моей не боитесь?
— Честно? Боюсь.
Михелина брезгливо отвернулась.
— Какой же вы мужчина, если боитесь мамы?
— Но, по-моему, она у вас строгая и серьезная дама.
— Ну и что? Это вовсе не значит, что она должна помыкать мной!
— Она вами помыкает?
— Поминутно!.. Никакой самостоятельности! Но мне все это надоело, и с сегодняшнего дня я буду поступать так, как мне хочется.
Шпик заинтригован.
— А что вам хочется?
— У вас папиросы есть?
— Да. Могу предложить.
— Вот и предлагайте. Сегодня я решила закурить.
— Прямо здесь?
— С ума сошли? Нам надо выйти!
— Конечно. Лучше в тамбур. Минутку. — Шпик торопливо направился к своему купе.
Михелина заглянула к матери, подмигнула ей.
— Отчаливаем в тамбур! — и закрыла дверь.
Шпик вернулся, почему-то шепотом спросил:
— Готовы?
— А вы?
— Вполне. — Он пропустил девушку вперед, сам засеменил следом, время от времени оглядываясь на купе Соньки.
В тамбуре шпик дрожащими руками раскрыл пачку папирос, выковырял оттуда две штуки.
— Почему-то волнуюсь. — Протянул одну папиросину девушке, поинтересовался: — А вы что, никогда раньше не курили?
— Попробовали бы вы при моей маменьке.
— Меня зовут Антон. Антон Кузнецов.
— Чиновник?
— Чиновник.
Они рассмеялись.
— Анна.
— Очень приятно.
Антон чиркнул спичкой, поднес огонек к папироске девушки.
Она сделала затяжку, от непривычки закашлялась до слез.
— Боже, какая гадость.
Шпик тихонько смеялся.
— Потому что первый раз. Первый раз все малоприятно.
Михелина с удивленным интересом посмотрела на него.
— И поцелуй тоже?
— Ну, нет, — почему-то смутился Антон. — Первый поцелуй всегда приятен, потому и запоминается на всю жизнь.
— А вы целовались? — прошептала девушка.
— Конечно. Мне уже двадцать три года.
— Поцелуйте меня.
Михелина прикрыла глаза, приготовилась. Шпик отбросил папиросу, оглянулся на дверь, осторожно взял девушку за лицо и приблизил свои губы к ее.
Она вдруг оттолкнула его, прошептала:
— Подождите! Я взгляну, чем занимается маменька! Я сейчас!
Михелина оставила обескураженного молодого человека, выскользнула из тамбура. Пробежала по вагонному коридору, влетела в купе.