Г.К. Жукова в Москве не оказалось. Я побывал на Госпитальной, там меня посмотрели и предложили поваляться дней десяток в госпитале, но я отказался. 26 февраля я выехал из Москвы поездом Москва — Алма-Ата. За четверо суток на моих пальцах на руках, хоть они были слабы, особенно мизинцы, чернота почти спала, остался только забинтованный палец. 2 марта я зашел к Михаилу Михайловичу — директору совхоза, вкратце рассказал о своей командировке и электрошоке. 3 марта я поехал в техникум, где пробыл на сессии 14 дней. Времени прошло достаточно много, я пытался забыть и про Испанию, и про Севилью, да и боли в позвоночнике стали беспокоить меньше. Больше всего этот кошмар мне напоминали кривые мои мизинцы и чуть укороченный один палец на правой руке. Но когда я вставал и начинал ходить, сильно давали знать о себе боли в пальцах ног и особенно большой палец на левой ноге. Когда же я приехал домой, то попытался скрыть, что случилось с пальцем на руке и ноге, говорил разное, что приходило на ум. Но день за днем я приходил в себя, шла внутренняя борьба — все забыть и баста! Разумеется, работать шофером я не мог, а потому числился в отпуске. 22 марта позвонил из ТуркВО Виктор Васильевич Быстренко и сказал, что 24 марта прилетает Г.К. Жуков. Он просит встретить его в Ташкенте, что-то хочет обсудить. Я сказал, что встречу его в аэропорту. В этот же день я предложил Михаилу Михайловичу, если у него есть желание, вместе со мной встретить Г.К. Жукова в аэропорту Ташкента. Он с удовольствием согласился.
В 13.20 по ташкентскому времени мы встретили маршалов Г.К. Жукова и А.А.
Гречко и генерала В.Ф. Толубко. Я их познакомил с М. М. Чепуриным и сказал:
— Это старый фронтовой костоправ. Он мне очень хорошо помогает, я за ним, как у Христа за пазухой.
Жуков же, здороваясь со мной, взял мою руку, как хрустальную вазу. Я ему сказал:
— Все зажило как на собаке, вот только мизинцы хоть обрезай по самые крючки.
Потом все вместе поехали в Луначарское, в Дом отдыха ЦК Узбекистана. Там я подробно рассказал всем присутствующим, что произошло со мной.
Г. К. Жуков даже очень расстроился, что я из-за этого Бормана перенес такие муки и сказал:
— На черта он тебе нужен, скоро сам подохнет, как собака. Ты, тезка, проявил мальчишество, к тому же непростительное. Риск риску рознь!
Но я повторил:
— Борман сдохнет, но от моей пули, и дополнил: — С Борманом разъезжает Моль, это тот, который забирал всю, без остатка, кровь первой группы у наших военнопленных, так что мне еще предстоит все повторить, где это будет, пока не знаю. Но будет.