Уродливую фигуру нищего отлично освещал лунный свет, и промахнуться на таком расстоянии было невозможно.
И все-таки я не смог выстрелить… Сейчас, долгое время спустя, трудно судить о том, что стало тому истинной причиной. Возможно, я не рискнул избавить мир от одного из самых гнусных злодеев лишь потому, что боялся не успеть скрыться в темноте от его сообщников.
Вдали снова раздался тот самый свист, который я слышал, выйдя из трактира на дорогу. На этот раз он прозвучал дважды. Прежде я думал, что этим свистом слепой сзывает своих товарищей на штурм. Но теперь я заметил, что свист раздается со стороны холма, обращенного к деревушке, и догадался, что это сигнал, предупреждающий бандитов об опасности.
– Это Дэрк, – сказал один. – Слышите: он свистит два раза. Надо уходить, ребята.
– Уходить?! – крикнул Пью. – Закончите дело, олухи! Дэрк всегда был дурак и трус. Нечего слушать Дэрка. Поджигайте трактир! Где факелы, дьявол вас раздери?!
Но бандиты уже не слушали своего главаря… С холмов, со стороны деревушки, донесся топот скачущих лошадей. И это, похоже, стало полной неожиданностью для разбойников, они никак не ждали, что опасность приблизится столь быстро.
– Там конные, бежим! – крикнул кто-то.
Злодеи кинулись в разные стороны – одни к морю, по берегу бухты, другие вверх, по откосу холма. Через полминуты на дороге остался один Пью, сообщники позабыли о нем в паническом страхе, озабоченные лишь спасением своей шкуры.
Оставшись один, слепец в бешенстве стучал палкой и, протягивая руки, звал товарищей… Он метался по дороге в нескольких шагах от меня, приговаривая плачущим голосом:
– Джонни, Черный Пес, Дэрк… – Он называл и другие имена. – Ведь вы не кинете старого Пью, дорогие товарищи, ведь вы не оставите старого Пью!
Топот коней между тем приближался. Уже можно было различить пять или шесть всадников, озаренных луной. Они неслись во весь опор вниз по склону холма.
Тут слепой сообразил, что никто ему уже не поможет, а спастись самому нет ни времени, ни возможности.
– Будьте вы прокляты, зловонные псы! – вскричал Пью истошным голосом, который мне едва ли удастся позабыть.
Обезумев от ярости, он изо всех сил швырнул свою палку. На его и мою беду, она полетела прямо в ракитовый куст, служивший мне укрытием, сильно ударив меня по плечу. От неожиданности и боли палец мой дернулся, пистолет выстрелил с грохотом, ошеломившим и напугавшим меня.
Не знаю, попал ли я в старого Пью, скорее всего пуля пролетела мимо, – а содрогнулся слепец лишь от неожиданного выстрела, раздавшегося буквально над ухом. В следующий миг это потеряло всякое значение, потому что грудь коня, скакавшему впереди всех, опрокинула Пью на дорогу.