Конармия (Листовский) - страница 322

— Ну что ж, я с удовольствием, — согласился Вихров. — А налить во что есть?

— А мы с вами с одного котелка.

Вихров огляделся, выбирая место, куда бы присесть. В стороне, у сваленных в кучу бревен, расположился Миша Казачок. Рядом с ним с красным и потным лицом развалился Кузьмич. Лежа на боку, он лениво шевелил ложкой в большом железном бачке. Против него, поджав ноги, сидел Климов. Он тяжело отдувался, со степенным видом зачерпывая ложкой какао.

Вихров присел на примятую траву рядом с лекпомом.

Закончив раздачу добавки, Харламов подошел к Вихрову с наполненным до краев котелком.

Во двор вошел Леонов. В руках у него была пачка газет.

— А ну, товарищи, налетай! — весело сказал он, обращаясь к бойцам.

Газеты мигом были разобраны.

На дворе стало тихо. Кузьмич поспешно выскреб бачок, надел очки и, как все остальные, погрузился в газету.

В передовице говорилось о том, что английские рабочие организовали «Советы действия», оказывающие сопротивление всяческим попыткам вооруженного вмешательства Англии в борьбу между Советской Россией и буржуазной Шлыпей. Жирным шрифтом подчеркивалось, что на территории Польши создан Временный революционный комитет, обратившийся к населению с призывом свергнуть правительство Пилсудского и заключить мир с Россией. Говорилось о том, что в связи с победоносным наступлением Красной Армии по Европе прокатилась волна революционных восстаний.

Покончив с передовицей, Вихров прочел сообщение о том, что вернувшийся из госпиталя Дундич в первом же бою вновь покрыл себя славой, и, прочтя это, с удовольствием подумал, что теперь сможет увидеть человека, о котором был столько наслышан. Потом он перевернул лист, собираясь почитать письма бойцов, обычно помещаемые в газете «Красный кавалерист», но тут послышался быстрый конский топот. Вихров поднял голову. Над забором показалось встревоженное лицо молодого бойца, обрамленное суконным расстегнутым шлемом.

— Товарища Дундича везут! — крикнул боец.

— Как везут? Почему? — спросил Вихров с недоверчивым изумлением.

— Убили его!

Бойцы гурьбой повалили на улицу. Там вокруг подводы уже толпился народ.

Дундич в черной кожаной куртке и заправленных в сапоги красных бриджах лежал на спине. Казалось, он спит, если бы не сложенные на груди совершенно бескровные белые руки и не темная щетина, успевшая отрасти на его всегда тщательно выбритом прекрасном лице. Падавшие из-под серой кубанки пышные завитки темных волос, как обычно, лежали на его лбу, высоком и чистом.

— Отвоевался наш командир. Успокоился, — тихо сказал чей-то голос.