Получив утвердительный ответ, Тимошенко присел на лавку, с любопытством в глазах оглядел своего собеседника и предложил ему папиросу.
— Очень рад познакомиться с вами, товарищ, — продолжал Тимошенко, несколько недоумевая, почему Городовиков так мрачно глядит на него.
«Папиросы! — думал тот. — Ишь, барин какой! И откуда он взялся?»
Собственно, Городовиков знал, что несколько дней тому назад из Сальской степи подошел новый полк. «Не командир ли этого полка?» — подумал он и умышленно грубовато спросил:
— Ты что — офицер?
— Нет. Бывший унтер-офицер Мариупольского гусарского, — с легкой улыбкой отвечал Тимошенко, догадываясь, почему Городовиков так угрюмо смотрел на него. — Я вижу, дружище, тебя моя одежда смущает? Ничего. У меня весь полк одет хорошо.
— А с дисциплиной как?
— И с дисциплиной хорошо.
— Иди ты? — удивился Городовиков.
— А как же! Я строгий. Конечно, в полку бузотеров хватает. Не без этого. Но у меня с ними разговор короткий. Не хочешь служить, как полагается, уходи из полка.
— Иди ты?
— А как же! Поганую овцу из стада вон… Конечно, это не выход. Надо перевоспитывать. Но на всех меня с комиссаром не хватит. Вот товарищ Ворошилов обещает дать рабочих-коммунистов. Тогда будет полегче.
— Да-а… — Городовиков с досадой поморщился. — Вот и Семен Михайлович требует: «подай дисциплину».
— Ну и что? Не совсем получается? — догадался Тимошенко.
В дверь постучали. Вошел Дерпа. Он только что был назначен старшиной эскадрона и теперь держался чрезвычайно степенно. Приложив руку к фуражке, Дерпа доложил о прибытии.
— Оглоблей дрался? — коротко спросил Городовиков.
— Оглоблей? — Дерпа отрицательно покачал головой. — Извиняемось, товарищ комполка, никакой драки не было. Так, постращал малость. А не возьмись я за оглоблю, так их по другому разу расстрелять бы пришлось.
— А ну расскажи, — потребовал Городовиков.
Дерпа сказал, что по случаю стоянки он отпустил погулять несколько человек. Двое из них поймали поросенка и трех гусей.
Он решил на первый раз поучить безобразников и собрал их вместе с товарищами в сарае. Крикуны, как обычно, начали требовать митинг. Тогда он взял оглоблю от повозки и объявил митинг открытым. Увидя это, виновные стали просить прощения и обещали больше не безобразничать.
— Вот и всего дела, — говорил Дерпа. — Разве я несознательный элемент, товарищ комполка, чтобы оглоблей драться? Сами очень даже хорошо понимаем что к чему. Ничего. Теперь будут бояться… Что же касается до боя, то ребята отчаянные…
Городовиков в раздумье смотрел на него.
— Ну ладно, ступай. Да смотри у меня! — сказал он сердито.